| Let us also build Kamala's funeral pile on the same hill on which I had then built my wife's funeral pile." | И костер для Камалы мы соорудим на том же холме, на котором когда-то я воздвиг костер для жены. | | While the boy was still asleep, they built the funeral pile. | Пока мальчик спал, костер был готов. | | THE SON | СЫН | | Timid and weeping, the boy had attended his mother's funeral; gloomy and shy, he had listened to Siddhartha, who greeted him as his son and welcomed him at his place in Vasudeva's hut. | Со страхом и слезами мальчик присутствовал при погребении матери. С испуганным и угрюмым видом он слушал Сиддхартху, когда тот назвал его своим сыном и приветствовал его появление в хижине Васудевы. | | Pale, he sat for many days by the hill of the dead, did not want to eat, gave no open look, did not open his heart, met his fate with resistance and denial. | Целыми днями он просиживал, бледный, на могильном холме, едва дотрагивался до пищи, отворачивал свой взгляд от отца, закрывал для него свое сердце, всем видом своим и поведением протестуя против постигшей его судьбы. | | Siddhartha spared him and let him do as he pleased, he honoured his mourning. | Сиддхартха снисходительно относился ко всем выходкам мальчика. Он уважал его печаль. | | Siddhartha understood that his son did not know him, that he could not love him like a father. | Он понимал, что он еще чужой для сына, что тот не может любить его, как отца. | | Slowly, he also saw and understood that the eleven-year-old was a pampered boy, a mother's boy, and that he had grown up in the habits of rich people, accustomed to finer food, to a soft bed, accustomed to giving orders to servants. | Мало-помалу он заметил, что одиннадцатилетний мальчик - избалованный маменькин сынок, выросший в богатстве, привыкший к тонким кушаньям, к мягкой постели, к покорности слуг. | | Siddhartha understood that the mourning, pampered child could not suddenly and willingly be content with a life among strangers and in poverty. | Сиддхартха понял, что опечаленный утратой, избалованный мальчик не может сразу и добровольно примириться с жизнью в такой чуждой и бедной ему обстановке. | | He did not force him, he did many a chore for him, always picked the best piece of the meal for him. Slowly, he hoped to win him over, by friendly patience. | Он поэтому не принуждал его ни к чему, делал за него многие работы, выбирал для него самый лучший кусок, утешая себя надеждой, что понемногу, лаской и терпением, приобретет его любовь. | | Rich and happy, he had called himself, when the boy had come to him. | Богатым и счастливым называл он себя, когда нашел сына. | | Since time had passed on in the meantime, and the boy remained a stranger and in a gloomy disposition, since he displayed a proud and stubbornly disobedient heart, did not want to do any work, did not pay his respect to the old men, stole from Vasudeva's fruit-trees, then Siddhartha began to understand that his son had not brought him happiness and peace, but suffering and worry. | Но время шло, а мальчик по-прежнему оставался чуждым и мрачным, обнаруживал гордое строптивое сердце, не хотел ничего делать, был непочтителен со стариками, опустошал плодовые деревья Васудевы. И Сиддхартха начал понимать, что сын принес ему не счастье и мир, а горе и заботу. | | But he loved him, and he preferred the suffering and worries of love over happiness and joy without the boy. | Но он любил сына, и милее ему были горе и забота, внушаемые любовью, чем счастье и радость, но без мальчика. | | Since young Siddhartha was in the hut, the old men had split the work. | С тех пор, как молодой Сиддхартха жил вместе с ними, оба старика поделили между собой работу. | | Vasudeva had again taken on the job of the ferryman all by himself, and Siddhartha, in order to be with his son, did the work in the hut and the field. | Васудева стал один справляться с перевозом, а Сиддхартха, чтобы не отлучаться от сына, принял на себя все домашние и полевые работы. | | For a long time, for long months, Siddhartha waited for his son to understand him, to accept his love, to perhaps reciprocate it. | Долгое время, долгие месяцы ждал Сиддхартха, что сын наконец поймет его, примет его любовь, -быть может, ответит взаимностью. | | For long months, Vasudeva waited, watching, waited and said nothing. | Долгие месяцы ждал и Васудева, молчал и не вмешивался. | | One day, when Siddhartha the younger had once again tormented his father very much with spite and an unsteadiness in his wishes and had broken both of his rice-bowls, Vasudeva took in the evening his friend aside and talked to him. | Но однажды вечером, после того, как Сиддхартха-мальчик снова измучил отца своими капризами и упрямством, причем умышленно разбил обе имевшиеся в хижине миски для риса, он отвел своего друга в сторону и заговорил с ним о сыне. | | "Pardon me." he said, "from a friendly heart, I'm talking to you. | - Прости, - сказал он, - но моя дружба к тебе не позволяет мне больше молчать. | | I'm seeing that you are tormenting yourself, I'm seeing that you're in grief. | Я вижу, что тебя мучает, вижу, какое у тебя горе. | | Your son, my dear, is worrying you, and he is also worrying me. | Твой сын, милый, причиняет тебе заботу, да и мне также. | | That young bird is accustomed to a different life, to a different nest. | Не к такой жизни, не к такому гнезду привыкла птичка. | | He has not, like you, ran away from riches and the city, being disgusted and fed up with it; against his will, he had to leave all this behind. | Ты отказался от города и богатства из пресыщения и отвращения, он же против воли должен был покинуть все это. | | I asked the river, oh friend, many times I have asked it. | Я спрашивал реку, друг мой, много раз спрашивал ее. | | But the river laughs, it laughs at me, it laughs at you and me, and is shaking with laughter at out foolishness. | Но река смеется - она смеется над нами обоими, над нашей глупостью. | | Water wants to join water, youth wants to join youth, your son is not in the place where he can prosper. | Вода стремится к воде, молодость тянется к молодости. Твоему сыну здесь не место - ему нужна для правильного роста другая почва. | | You too should ask the river; you too should listen to it!" | Спроси и ты реку, прислушайся и ты к тому, что она говорит. | | Troubled, Siddhartha looked into his friendly face, in the many wrinkles of which there was incessant cheerfulness. | С горестью взглянул Сиддхартха на морщинистое лицо друга, всегда такое ясное и приветливое. | | "How could I part with him?" he said quietly, ashamed. "Give me some more time, my dear! | - Но как могу я расстаться с ним? - сказал он тихо и сконфуженно. - Дай мне еще сроку, милый. | | See, I'm fighting for him, I'm seeking to win his heart, with love and with friendly patience I intent to capture it. | Ведь я борюсь, я всеми силами стараюсь покорить его сердце; любовью и ласковым терпением я хочу полонить его. | | One day, the river shall also talk to him, he also is called upon." | Пусть и он со временем научится понимать реку. И он из числа призванных. | | Vasudeva's smile flourished more warmly. | Улыбка Васудевы расцвела еще теплее. | | "Oh yes, he too is called upon, he too is of the eternal life. | - О да, - и он из призванных, и ему предстоит жизнь в вечности. | | But do we, you and me, know what he is called upon to do, what path to take, what actions to perform, what pain to endure? | Но знаем ли мы - ты и я - к чему он призван, к какому пути, к каким делам, к каким страданиям? | | Not a small one, his pain will be; after all, his heart is proud and hard, people like this have to suffer a lot, err a lot, do much injustice, burden themselves with much sin. | Немало ждет его в жизни страданий, ведь сердце у него гордое и суровое, много страданий, много ошибок, много несправедливостей выпадет на его долю, немало грехов он взвалит себе на плечи. | | Tell me, my dear: you're not taking control of your son's upbringing? | Скажи мне, милый: ты ведь не воспитываешь твоего сына? | | You don't force him? | Не неволишь его? | | You don't beat him? You don't punish him?" | Не бьешь, не наказываешь? | | "No, Vasudeva, I don't do anything of this." | - Нет, Васудева, я ничего подобного не делаю. | | "I knew it. | - Знаю. | | You don't force him, don't beat him, don't give him orders, because you know that 'soft' is stronger than 'hard', Water stronger than rocks, love stronger than force. | Ты его не неволишь, не бьешь, не приказываешь ему, так как знаешь, что мягкое крепче твердого, вода сильнее скалы, любовь сильнее насилья. | | Very good, I praise you. | Прекрасно, я одобряю твой образ действий. | | But aren't you mistaken in thinking that you wouldn't force him, wouldn't punish him? | Но не ошибаешься ли ты, полагая, что ты его не принуждаешь, не наказываешь? | | Don't you shackle him with your love? | Разве ты не налагаешь на него цепей своей любовью? | | Don't you make him feel inferior every day, and don't you make it even harder on him with your kindness and patience? | Не пристыжаешь его ежедневно, не подавляешь своей добротой и терпением? | | Don't you force him, the arrogant and pampered boy, to live in a hut with two old banana-eaters, to whom even rice is a delicacy, whose thoughts can't be his, whose hearts are old and quiet and beats in a different pace than his? | Разве ты не вынуждаешь его, этого высокомерного и избалованного мальчика, жить в хижине в обществе двух стариков, питающихся бананами, считающих даже рис лакомством, в обществе людей, мысли которых не могут быть его мыслями, сердца которых стары, бьются тише и иначе, чем его сердце? | | Isn't forced, isn't he punished by all this?" | Разве все это не является для него принуждением, наказанием? | | Troubled, Siddhartha looked to the ground. | Пораженный Сиддхартха опустил глаза. | | Quietly, he asked: | Потом тихо проговорил: | | "What do you think should I do?" | - Что же, по-твоему, я должен делать? | | Quoth Vasudeva: | И Васудева ответил: | |
