Тряхнув головой, чтобы сбросить остатки дурноты, я огляделась по сторонам.
Я помнила, как вошла в кабинет Карабаса, то есть в бывшую переговорную, но сейчас я находилась не возле двери, а в глубине комнаты, позади стола Антона Степановича. Сбоку от этого стола, возле его левой тумбы, на полу темнела какая-то лужица. Видимо, там растеклось содержимое разбитой мной бутылки… или не бутылки? Что же я такое разбила?
Я с трудом поднялась на ноги и огляделась.
И чуть не закричала от ужаса.
На полу, по другую сторону стола, лежал на спине Илья Артурович Меликханов. Он лежал на спине в спокойной, расслабленной позе, и его широко открытые глаза смотрели в потолок кабинета, как будто там, на потолке, он увидел что-то очень интересное. Настолько интересное, что не мог отвести взгляд.
— Илья Артурович! — позвала я его испуганным шепотом.
Хотя уже прекрасно понимала, что он не отзовется.
Потому что слишком неподвижным был взгляд его широко открытых глаз. У живых людей не бывает такого взгляда.
Кроме того, я поняла, что за лужица растеклась по паркетному полу. Эта лужица вытекала из разбитой головы Меликханова.
А рядом с его головой на полу валялось то, что осталось от массивной вазы синего стекла, которая раньше украшала невысокий столик в углу кабинета.
Так вот что за осколок впивался в мою спину!
Неужели это я? Неужели я в помутнении сознания схватила вазу и разбила голову Меликханова?
И снова я вспомнила сегодняшний сон, вспомнила, как в порыве страха и отчаяния раз за разом бью Меликханова тяжелой лопатой.
Неужели этот сон стал правдой?
Входная дверь скрипнула.
Я ахнула, опустилась на четвереньки, спрятавшись за стол. Конечно, это было глупо, совершенно по-детски, но в это мгновение я не могла рассуждать, не могла оценивать свои поступки. Я действовала не раздумывая, повинуясь древним, первобытным инстинктам, но в следующую секунду все же поняла, что мое убежище ненадежно, что здесь меня мгновенно найдут…
Не поднимаясь с четверенек, я переползла к приоткрытой двери стенного шкафа, юркнула внутрь, замерла с бьющимся в горле сердцем, как загнанное животное…
Входная дверь кабинета медленно открылась.
Я припала к двери стенного шкафа, осторожно выглянула.
На пороге кабинета стоял Антон Степанович. Сказать, что на лице его было удивление, — значит ничего не сказать. С выражением полной растерянности и нарастающего ужаса он смотрел на распростертое на полу тело Меликханова. Затем он шагнул вперед, опустился на колени возле трупа, попытался приподнять его голову, испуганно отдернул руку и уставился на свои окровавленные пальцы…
Я сжала зубы, чтобы не закричать и не выдать своего присутствия.
Случайно я уперлась спиной в заднюю стенку шкафа… и она подалась, пропустив меня.
Я оказалась в другой комнате, примыкающей к переговорной.
Дверь этой комнаты была не заперта, и через секунду я вылетела в коридор четвертого этажа, а еще через несколько секунд спускалась в кабине лифта к себе, на первый…
Перед моими глазами все еще стояла эта страшная картина — Антон Степанович, рассматривающий свои окровавленные пальцы, и безвольно вытянувшийся на полу Меликханов…
Во всей этой картине, кроме ее ужасного смысла, была какая-то неправильность. Что-то было не так в кабинете, что-то не сходилось, хотя я не могла понять, что именно, и это мучило меня едва ли не сильнее всего остального.
Я безуспешно пыталась уловить эту ускользающую мысль, но она не давалась, уходила, как рыба, в темную глубину, и наконец я прекратила свои бесплодные попытки.
Я сидела за своим столом, машинально перекладывая бумаги, и пыталась осознать происшедшее.
Неужели мой сон стал реальностью?
Неужели я действительно убила Меликханова, неужели я разбила ему голову в состоянии минутного помешательства… неужели я сошла с ума?
За дверью моего кабинета послышались какие-то шаги, возбужденные голоса.
«Его нашли, — подумала я, — нашли труп… впрочем, ведь Антон Степанович давно уже нашел его… еще при мне… сейчас ко мне придут, меня схватят!»
Дверь моего кабинета распахнулась.
Я сжалась в комок, испуганно уставившись на вошедшего…
Не знаю, кого я думала увидеть, но это была всего лишь Лена Андросова из финансового отдела.
— Ты слышала? — выпалила она с порога.
Я пробормотала что-то нечленораздельное, но Андросова не обратила на мои слова никакого внимания. Она была переполнена сенсационной новостью.
— Меликханова убили! — сообщила она дрожащим от волнения голосом. Явно в ней пропадала драматическая актриса.
— Я знаю… — ляпнула я сдуру.
Тут же я прикусила язык. Это же надо так выдать себя… впрочем, все равно меня скоро разоблачат, так что не все ли равно — чуть раньше, чуть позже…
Однако Лена по-своему отреагировала на мои слова.
— Уже все знают! — протянула она разочарованно. — Неинтересно с тобой! Пойду в кассу, может, хоть там еще не слышали…
— А кто его убил? — выпалила я в ее удаляющуюся спину.
— Так Карабас же, — проговорила она, полуобернувшись. — Его прямо на месте преступления застали… глаза горят, руки в крови, представляешь, какой кошмар? Она чуть в обморок не грохнулась!
— Она? — переспросила я. — Кто — она?
— Да начальница твоя, Лариса Ивановна! — ответила Лена уже из коридора и помчалась в кассовый зал в надежде первой принести туда сенсационную новость.
А я, совершенно огорошенная, осталась за своим столом.
Что же это получается? Лариса застала Антона Степановича над трупом Меликханова. С безумным лицом и окровавленными руками. Разумеется, она решила, что это он убил нашего нового начальника. А что еще можно подумать на ее месте?
Но тогда… тогда я оказываюсь ни при чем. Тогда меня не арестуют, не выведут из банка в наручниках, не втолкнут в милицейскую машину на глазах сослуживцев…
В первый момент я не испытала ничего, кроме облегчения.
Спасена!
Прошло еще несколько минут. Впрочем, я была в таком состоянии, что вряд ли могла точно оценивать прошедшее время. Может быть, прошло полчаса или даже час. Я по-прежнему сидела за столом и мучительно размышляла. То есть это только так называется — размышляла. На самом деле я просто боялась. Тряслась, как овечий хвост.
Боялась всего. Боялась, что меня разоблачат, поймают, посадят на много лет в тюрьму — или на зону? Как там полагается?
Я представляла себе все ужасы, которые меня там ожидают. Благо сейчас по телевизору и в книжках нам очень много рассказывают о тамошней жизни, обо всех царящих в местах заключения кошмарных порядках. Как будто нет ничего более интересного.
Но еще больше, чем тюрьмы и зоны, я боялась, что меня признают невменяемой и поместят в сумасшедший дом. На самом деле — ведь я совершенно не помню, как убивала Меликханова. Значит, я сделала это в помешательстве… то есть я на самом деле потеряла рассудок, хотя бы временно?
Тут же в моем мозгу возникла слабая надежда: если я не помню, как убивала его, может быть, я этого действительно не делала? Но кто же тогда? Антон Степанович?
Нет, я видела, как он вошел в кабинет, когда Меликханов уже бездыханным лежал на полу…
А кто же тогда?
В таких вот «размышлениях» прошло некоторое время, и вдруг в дверь моего кабинета постучали.
Сначала я отчего-то решила, что это вернулась Лена Андросова, чтобы рассказать мне еще какие-нибудь душераздирающие подробности убийства.
Но потом я сообразила, что Лена не стала бы стучать в дверь. Она ворвалась бы в кабинет, как шаровая молния, чтобы взорваться информацией.
Поэтому я не стала гадать, кто стучится в мою дверь, а просто проговорила:
— Войдите!
Дверь распахнулась, и на пороге появился какой-то мальчик.
Он был небольшого роста, с круглым румяным лицом и наивными голубыми глазами, опушенными светлыми ресницами.
Я чуть было не сказала: «Что тебе, детка?» — но вовремя сообразила, что охрана вряд ли пустит к нам в банк ребенка, и прикусила язык. А в следующую секунду разглядела, что «мальчик» одет в милицейскую форму с майорскими погонами.