Вот такая история, я вспоминаю о ней изредка, когда семейка слишком уж наглеет…
В целом можно сказать, что нынешний вечер прошел в теплой дружественной обстановке.
На этот раз мне удалось заснуть, как только голова коснулась подушки.
Однако и во сне не было мне покоя.
После того как бабушка в далеком детстве сводила меня к невропатологу, я не видела никаких снов, а если и видела — какие-то бессвязные, быстро сменяющиеся цветные картины, оставлявшие после себя чувство растерянности и недоумения. Но на этот раз мне снился четкий, яркий, удивительно реальный сон.
Я шла по какому-то просторному полутемному помещению. Под ногами у меня громко хрустела кирпичная крошка и осколки стекла. Кое-где с потолка свисали, словно тропические лианы, скрученные жгуты электрических проводов. Впереди, за полуоткрытой дверью, раздавались неясные, но очень тревожные звуки — какой-то скрежет, скрип, невнятное бормотание.
Я толкнула дверь и вошла в следующую комнату.
Здесь было чуть светлее, и я сразу увидела крупного мужчину с пышной рыжей шевелюрой, одетого в хорошо сшитый костюм. Он стоял спиной ко мне и что-то делал. Приглядевшись, я поняла, что он большой тяжелой лопатой разгребает груды битого кирпича, цемента и штукатурки.
Я хотела окликнуть его, объяснить, что заблудилась, и попросить помощи, но не смогла произнести ни слова, мой язык словно прилип к гортани.
Вдруг он сам обернулся и увидел меня. Я застыла на месте, наблюдая за его лицом. Лицо и так было красным, а тут еще больше покраснело.
Незнакомец неприязненно скривился, глухо выругался и в один прыжок подскочил ко мне, схватил меня за плечо и прошептал странным, как будто очень огорченным голосом:
— Я же говорил — незачем вмешиваться в чужие дела! Незачем следить за мной!
Я хотела что-то ответить, возразить ему, объяснить, что вовсе не вмешивалась в его дела, что оказалась здесь совершенно случайно и немедленно уйду, как только он покажет мне дорогу, но язык по-прежнему не слушался меня, да этот мужчина и не ждал моих объяснений.
Он выпустил мое плечо и перехватил меня за горло.
Я попыталась вырваться, отступила назад… и каким-то чудом мне удалось освободиться из его рук. Мужчина шагнул за мной, споткнулся и едва удержал равновесие. Он тут же выпрямился, но потерял долю секунды, и я успела отскочить в другой конец комнаты.
Но рыжий незнакомец сделал огромный прыжок и снова настиг меня. И тут я увидела на грязном полу выпавшую из его рук лопату. Старую тяжелую лопату со сломанным черенком. С той ловкостью, которая бывает только во сне, я схватила эту лопату и с размаху ударила по голове своего преследователя.
Он покачнулся, выругался… и вдруг густая рыжая шевелюра, оказавшаяся париком, слетела на пол, и я увидела круглую, лысую, как колено, голову.
И наконец-то узнала его.
Это был наш новый начальник Илья Артурович Меликханов.
По его веснушчатому лицу текла кровь — видимо, я серьезно ранила его лопатой. Тем не менее он неотвратимо надвигался на меня, выставив вперед сильные руки с толстыми короткими пальцами.
Меня охватил такой дикий, непереносимый страх, какой бывает только во сне, в ночных кошмарах. Я понимала, что, если Меликханов дотянется до меня, схватит за горло своими короткопалыми руками — мне придет конец. Со мной случится что-то ужасное, что-то еще более ужасное, чем смерть…
Но у меня в руках была лопата.
Я размахнулась, собрав все свои силы, весь свой страх, все отчаяние, и опустила лопату на лысую голову Меликханова. Я ударила его раз, и еще раз, и еще… я била его лопатой, но он все надвигался и надвигался на меня…
И вдруг все кончилось.
Мужчина лежал передо мной неподвижный и безопасный, уставившись в потолок широко открытыми блекло-голубыми глазами. Вокруг его головы растекалась лужица темной крови.
Я вскрикнула… и проснулась.
На часах была уже половина восьмого, скоро зазвонит будильник. Сердце бешено колотилось. Мама ровно дышала во сне. Генка прошествовал в туалет, как всегда топая, нарочно хлопнул дверью. Мама во сне тяжело вздохнула.
Я бросила взгляд на часы и замедлила шаги. Было еще без двадцати десять. Что-то я сегодня слишком быстро добралась до работы. Видимо, сказалась нервозность последних дней.
Впрочем, не одна я так рано явилась на работу. На стене банка висел человек в строительной люльке, который драил губчатой шваброй стеновое покрытие из полированного гранита. Сделав небольшой крюк, чтобы на меня не попала мыльная вода, я вошла в холл.
На входе снова дежурил Вася. Увидев меня, он оживился.
— О, Жень, ты прямо ранняя пташка! Перед новым начальством выслужиться хочешь? Брось, все равно не оценят! Послушай лучше анекдот. Прикинь, мужик возвращается из командировки на день раньше, а в прихожей…
Я не дослушала его и скрылась в своем кабинете.
Навела порядок на столе, включила компьютер, пересмотрела оставшиеся со вчерашнего дня документы. Хотела уже приступить к подготовке квартального отчета, как вдруг зазвонил телефон.
На этот раз я сразу узнала Антона Степановича.
— Евгения Николаевна, — проговорил он несколько сухо, — зайдите, пожалуйста, ко мне. И прихватите все материалы по кредитованию ООО «Астролябия».
— Мне нужно несколько минут, чтобы их собрать.
— Постарайтесь сделать это быстрее.
Я вспомнила вчерашнюю сцену в его кабинете, невольным свидетелем которой оказалась. Тогда Меликханов распекал его именно из-за этой «Астролябии». Все понятно — Карабас хочет оправдаться с документами в руках.
Тут выяснилось, что не все материалы у меня под рукой, некоторые хранятся у Ларисы. Ну, если Карабасу нужно, он сам ее вызовет. Я сложила материалы в папку и отправилась на четвертый этаж.
Дверь переговорной, которую Антон Степанович превратил в свой кабинет, была приоткрыта. Я негромко постучала в нее, не дождалась ответа и вошла внутрь.
В кабинете было полутемно — почему-то в нем были задернуты плотные зеленые шторы. Когда я открыла дверь, эти шторы словно ожили от сквозняка, надулись, как паруса под свежим ветром. За письменным столом никого не было, и в первый момент мне показалось, что в комнате вообще пусто. Но затем я боковым зрением заметила движение слева от двери и повернулась в эту сторону.
Слева от входа, возле стеллажа с документами, стоял спиной ко мне крупный, широкоплечий человек. Он доставал какую-то папку с нижней полки, поэтому довольно низко наклонился, и я сперва приняла его за Карабаса.
— Антон Степанович, вот эти документы… — проговорила я в широкую спину.
Человек возле стеллажа медленно распрямился и повернулся ко мне.
Это был не Антон Степанович.
Это был Меликханов. Лицо его было красным от раздражения и недовольства, а при виде меня оно еще больше покраснело.
Внезапно я вспомнила свой сегодняшний сон. И еще — реальное событие двадцатилетней давности. Событие, которое я так хотела, но не могла забыть.
Нет, это был не Меликханов, а я была не взрослой, самостоятельной женщиной, банковской служащей с приличным окладом, а смертельно испуганной семилетней девочкой, забравшейся в полуразрушенный дом и вдруг столкнувшейся с чем-то непонятным, с чем-то непонятным и страшным. Девочкой, заставшей в этом доме взрослого человека с красным от ярости лицом. Точно так же он повернулся тогда ко мне, раздраженный, разъяренный.
Вся эта сцена внезапно с потрясающей отчетливостью всплыла в моей памяти. И на этот раз мое сознание не выдержало. Перед моими глазами вспыхнул яркий свет, сменившийся полной темнотой.
Пришла в себя я от холода и от боли в спине.
Я пошевелилась, застонала и попыталась приподняться.
И только тогда окончательно поняла, что лежу на паркетном полу, что рядом со мной стоит громоздкий письменный стол, а в спину мне врезался какой-то острый предмет.
Я приподнялась повыше и скосила взгляд на то, что причиняло мне такую боль. Это был осколок синего стекла. Видимо, падая, я что-то разбила…