– Пожалуйста, доктор, – ответил парень неожиданно приятным, вежливым голосом, и Зеленин заметил, что он очень красив, у него правильные черты лица, вьющиеся длинные волосы льняного цвета.
Температура была нормальная. Зеленин послушал сердце, оно стучало в ритме мощного мотора. Легкие дышали, как мехи.
– Что у вас болит? – спросил он.
– Ничего, – широко улыбнулся парень.
– Голова, горло, живот?
– Все нормально. Душа немного болит.
– Отчего же?
– Влюбленный я.
Зеленин прочел на ногах парня надпись: «Они устали». Стало смешно. Он скрутил фонендоскоп и сунул его в карман. Странное, стыдливое чувство прошло – откуда оно взялось? – он снова обрел уверенность.
– Бюллетенчик надо продлить, – вдруг тихо и отчетливо проговорил парень.
– Это на каком же основании?
– По-свойски. Мы ведь с вами вроде бы сродственники.
– То есть? – опешил Зеленин.
– Предмет у нас один – Дашутка Гурьянова. – И вдруг рыкнул: – Понял, лепила?
– Перестаньте болтать чушь! – резко сказал Зеленин и пошел прочь, выпятив подбородок. «Вот оно что! Даша и этот сытый громила? Дико, непостижимо. Милая чистая девушка и… Значит, и обо мне болтают. Разве я давал повод?»
– Ну как, познакомились? – спросил фельдшер.
– Кто это?
– Федор Бугров.
Осмотр продолжался. Внезапно скрипнули двери, и в барак, пошатываясь, вошел человек в заляпанной глиной спецовке. Как слепой, он прошел по проходу и свалился на койку. Тимоша бросился к нему, потряс его за плечо:
– Витька, друг, что с тобой?
– Я еще вчера велел ему соблюдать постельный режим, – сказал фельдшер, – а он, видите, опять на площадку уперся. Вчера еще температура была тридцать девять и три.
Тимоша хлопотливо и аккуратно раздел Витьку, сунул ему под мышку градусник, укутал одеялом. После этого он выпрямился, метнул взгляд в сторону Ибрагима и Федора и тихо, но внятно сказал:
– Сволочи!
Из двенадцати человек у четырех была повышенная температура, у остальных нормальная, но все, кроме Бугрова, жаловались на головную боль, ломоту и дурноту.
Зеленин сказал:
– Грипп сейчас принимает необычные, атипические формы. Он может протекать и без температуры. Поэтому я не могу точно сказать, кто из вас действительно болен, а кто симулянт. Правда, один, – он взглянул в сторону Федора, тот, улыбаясь, показал ему огромный кулак, – правда, один явный симулянт. Я говорю о Федоре Бугрове. Он пытался меня шантажировать. А остальные… Это уже дело вашей совести.
– Почему нам резиновые сапоги не выдают? – вдруг крикнул Ибрагим.
Какой-то парень поднял над головой башмаки:
– Попробуйте, доктор, в таких штиблетах в воде поработать. В самом деле заболеть можно.
Тимоша поднял руку:
– Тихо! Эх вы, шпана, смотрите, Витька до чего себя довел! А потому, что настоящий комсомолец, за дело у него душа горит. А вы… – он махнул рукой, – кусочники. Ну вас к черту! Будут сапоги, завтра баржа придет.
Ибрагим соскочил с койки и босиком, в одном нижнем белье подбежал к Тимоше.
– Кусочник, ты говоришь? Раз лагерник, значит, не человек? Доктор, почему они меня презирают? Зовет на собрание, а сам за карман держится.
Тимоша усмехнулся:
– Что ты мелешь? Меня твое прошлое не интересует. Работал бы честно, и тебя бы считали человеком. Скажи вот, Ибрагим, болен ты?
– Здоров! – заорал Ибрагим. – Работать пошел, ну вас к черту!
Он бешено пронесся назад к койке и стал одеваться.
– Пошли, – сказал Александр и открыл дверь. Невольно он в последний раз взглянул на Федора, тот снова показал ему кулак. И опять на какое-то мгновение панический страх налетел на Зеленина.
На крыльце Тимоша сунул в рот тоненькую папироску и сказал сквозь зубы:
– Федьку Бугрова на собрании почистим. Завтра же поставлю вопрос.
– Вот она, современная молодежь, – вздохнул фельдшер.
– «Современна-а-я», – передразнил его Тимоша. Он был очень возбужден. Сказав, что в остальных бараках народ сознательный, попрощался с Зелениным и прыгнул на подножку проходящего самосвала.
Зеленин работал вместе с фельдшером несколько часов. Он назначил лечение всем больным, наиболее тяжелых распорядился отправить в больницу. Закончив обход, они пошли в контору.
– Ну как там, в третьем? – спросил главный инженер. – Есть симулянты?
– Есть, конечно, но…
– Не знаю, что кадровики смотрели… Набрали бывших уголовников, вроде этого Еналеева.
– Мне кажется, – тихо сказал Александр, – что этот Еналеев, по сути, неплохой человек. Может быть, если к нему подойти без оглядки на его прошлое…
– Пробовали. Таких не отмоешь и святой водой.
– Неправильно, – вмешался Егоров, – сам знаешь, Юрий Петрович, что это неверно. У нас часто не хватает времени, а иногда и желания разобраться в человеке. Забываем, друзья, что каждая человеко-единица имеет свой собственный внутренний мир.
Зеленин с удивлением взглянул на Егорова. Главный инженер тоже посмотрел на него, усмехнулся и спросил Зеленина, не нуждается ли больница в помощи в смысле ремонта или подвозки топлива.
– Запомните, доктор, что у вас теперь есть богатый дядя.
Вдруг за дверью послышался громкий сердитый голос, и в комнату ворвался парень в кожаной куртке.
– Юрий Петрович, что же это получается с цементом? – заорал он.
Главный инженер вскочил, и несколько минут они кричали друг на друга остервенело, но без злости. Фигура парня в кожаной куртке, его лицо и жесты показались Зеленину очень знакомыми. Главный подписал какую-то бумажку, парень схватил ее, сунул в карман, повернулся, изумленно присвистнул и протянул Зеленину руку:
– Привет!
– Привет, – неуверенно пожал руку Александр.
– Не узнаешь? Неудивительно: ты ведь меня только в клеточку видел. А помнишь, как я тебе блок поставил? Ты даже очки потерял.
– ЛИСИ! – радостно воскликнул Александр и вскочил.
Теперь он узнал этого волейболиста из команды строительного института. Они обнялись. В громадных сверкающих залах они посылали друг в друга пушечные удары, а после игры расходились незнакомыми. Но здесь, на берегу холодного озера, в затоптанной комнатке, они встретились как члены единого братства ленинградских студентов, тем более студентов-спортсменов. Саша ликовал. Подумать только: ехал сюда, как в пустыню, а встречает знакомых волейболистов! Даже встретив здесь Лешку Максимова, он обрадовался бы не намного больше.
– Команда у вас была ничего себе. Особенно один защитник, сердитый такой малый.
– Максимов?
– Кажется. Где он сейчас?
– У, брат, он скоро в дальнее плавание уйдет, в торговый флот распределился! Слушай, а что, если нам здесь организовать тренировочки?
– Доктор, выпей валерьянки. На дне озера, что ли?
– Подожди, что-нибудь придумаем.
Парня звали Борисом. Он проводил Зеленина на крыльцо и договорился, что на днях к нему заскочит. Зеленин и Егоров пошли к своей машине.
– Ну, а как с жилищным строительством, Сергей Самсонович?
Егоров уперся костылем в глину, повел левой рукой и весело сказал:
– Здесь будет город заложен назло надменному соседу.
– Какому же соседу?
– Есть тут у нас городишко неподалеку, чуть побольше Круглогорья. С гонором городишко.
Егоров
Ранние сумерки легли на строительство, на озеро, стерли линию горизонта. Из темно-серых глубин неба опускались редкие снежинки. Попадая в свет фар, они искрились, как звезды, и ложились на дорогу, чтобы сразу же погибнуть под колесами. Машина медленно идет вверх: сейчас, в темноте, Петька стал осторожнее. Машина идет, как слепец, вытянув вперед длинные желтые руки, перебирая ими тонкие стволы осин.
– Закурим, доктор.
– Благодарю, у меня свои.
– Ну, как вам понравился Стеклянный мыс?
– Знаете, я просто воодушевился. Оказывается, жизнь кипит совсем рядом с нашим Круглогорьем.
– Да-да, – с энтузиазмом подхватил Егоров, – и в Круглогорье скоро тоже наступят перемены! Проложим шоссе по берегу озера, вдоль него построим дома, пустим автобус. Поселок и стройка сольются, и будет город Круглогорск.