Петербург, апрель 1913 года. В пятницу, в семь часов пополудни, у Никольского собора Морозов наконец встречается с человеком, за тенью которого гоняется пятый месяц: тихий голос, лицо, которое не запоминается, перстень поверх перчатки. Тот не угрожает и не торгуется — он предлагает сделку и в задаток даёт две вещи. Одну Морозов ждал полгода: до него в этом городе уже был человек, проснувшийся однажды кем-то другим. Вторая — адрес мастерской в Коломне, куда следует съездить поутру.

Наутро гравёра Кульмана находят с проломленным затылком. Золото не тронуто, деньги в ящике, брошь на верстаке — а с полки исчезли пять старых конторских книг, в которых немецкой рукой записано, кто, когда и кому продал вещи из разграбленного сибирского кургана.

У Морозова месяц срока, две бумаги в столе у начальства и подчинённый, который ведёт счёт его странностям. А в архиве за девятьсот четвёртый год лежит дознание о мещанине, который двое суток говорил правду, а на третьи написал, что всё наврал спьяну.