Однажды я разглядывал иллюстрацию к той части «Путешествия пилигрима»[1], где мы узнаём, как Христианин, идя Долиной Уничижения, встречает Аполлиона[2]; и представление художника так хорошо сочеталось со многими вещами, о коих я размышлял тогда, что я не смог удержаться и написал кое-что по этому поводу. Достойный человек, нарисовавший сию картину, столь старательно изобразил небо, что, полагаю, это было самое жуткое небо, когда-либо виденное мною на картинах, ибо в некоторых местах были чернильные облака, в других сверкали молнии, а кое-где падали звёзды. Ещё один участок неба был так искусно раскрашен киноварью и жёлтым, что казалось, будто под ним разверзся ад. А вот нижняя часть картины была чрезвычайно холодной и безлюдной. И, после долгих поисков, я обнаружил, что художник не забыл ни о Христианине, ни о дьяволе, но поместил в середине картины две самые маленькие фигурки, каковые только можно было изобразить.