Случилось так, что в одну из командировок по служебным делам я задержался на несколько дней в городе Балыкчи. Начиналась зима, и как часто бывает в это время года, сорвался и задул свирепый гость здешних мест западный ветер улан. Он дул, не утихая, третьи сутки. От его порывов сотрясались стены зданий, звенели стекла в окнах; с пустынных суходолов в предгорьях Кунгей Ала-Тоо поднимались тучи серого песка и пыли. Было сухо и так пронзительно холодно, что непривычный человек даже в теплой одежде не выдерживал на открытом месте и пяти минут. Всегда ласковый голубой Иссык-Куль сейчас навевал тоску. Став свинцовым, он бесконечно гнал и гнал вдаль белые барашки крутых волн. Страшно оказаться в такую погоду среди этих волн на выстуживающем душу ветру.

Поскольку городская гостиница закрылась на ремонт, пришлось искать пристанище в другом месте. Собственно, выбор был невелик - оставалась последняя надежда на гостиницу в военном городке. Спасибо товарищам по работе, помогли устроиться. По всему было видно, что когда-то эта гостиница, построенная с добротной армейской основательностью, претендовала на современные удобства и даже некоторую роскошь. Но постперестроечные смутные времена наложили и на нее отпечаток упадка и запустения. В гостинице не было обогрева и горячей воды, стоял чертовский холод, не работал буфет. Меня поселили в двухкомнатном полулюксе на двоих. По сравнению с коридорной стужей здесь была благодать. Во всяком случае, без пальто и шапки вполне можно было обойтись. Три масляных обогревателя в спальной комнате, излучавших живительное тепло, не выключались круглые сутки. Тем не менее, дежурная принесла еще два шерстяных одеяла, чтоб ночью не замерз. Кроме меня, в номере был еще один постоялец. Мы встретились вечером, в восьмом часу. На вид Бекжану - так звали его - было немного за сорок, но на висках уже пробивалась седина. Спокойное, интеллигентное, еще не утратившее молодой привлекательности лицо и мягкие манеры сразу располагали к нему.