У «Харрингтона» все его называли Падре. Каждый вечер, к семи часам, он покидал свою меблированную комнату, приходил в бар и пил до самого закрытия. Однажды Рождественской ночью он настолько опьянел, что уронил голову на руки, держащие стакан, и затянул какую-то абракадабру. Среди посетителей «Харрингтона» никто не понял, о чем шла речь, но позже владелец задался вопросом, а не была ли это латынь. Постепенно из его отрывистых рассказов о прошлой жизни выяснилось, что некогда он был католическим священником в небольшом городке Новой Англии в окрестностях Бостона.