Городок наш с чуть более двадцатью тысячами жителей в то время ничем, наверное, не отличался от десятков, а может быть, и сотни таких же городов Нечерноземья, вот уже не один десяток лет вымирающих от безделья, лени и пьянства.           Да и как не быть безделью, если работали в городе, да и то шаляй-валяй, в основном, носочно-чулочная фабричка с выпуском сотни пар уникальной по низкому качеству продукции в месяц; молокозавод, отправляющий в областной центр одну цистерну молока, которое из-за типично российских дорог доезжало в виде недоделанного кефира – был бы путь подлиннее, дошло бы и до кондиции; крупорушка, выдававшая овсянку, перловку и ячку со значительной толикой мусора из-за дряхлости мельницы, построенной братьями Овсянниковыми, за что они и были раскулачены и высланы в места, где любимая ими крупа не растёт, да завод металлических изделий, называемый в простонародье из-за специфики изделий посудо-хозяйственным. На этом-то заводе и работал я, да не кем-нибудь, а главным инженером, то есть был одной из блатных фигур города, объединённых в клан технической интеллигенции, занимающей, однако, не более четверти мест в городской надстройке, прочно оккупированной братией, представленной деятелями горкома и горисполкома и их родственниками, посаженными в идеологические, образовательно-культурные и социальные богадельни типа общества «Знание», наробраза, культпросвета, соцкультбыта, соцкультпросвета, общества ветеранов разных категорий и т.д. с бедным соусом из учителей, лекторов и воспитателей, среди которых оседали или совсем неспособные, или ещё совсем молодые и без Иван Иваныча за спиной. Да и я в главные попал по случаю: когда заводик чехвостили за брак, старого главного инженера за это перевели в областной промотдел облисполкома, а я, волею судьбы и родителей, со слезами умолявших меня не дать им состариться без сыновней опёки, оказался сразу после окончания политеха в городе, зашёл в отдел по трудоустройству и сразу же влип, как кур в ощип. И с тех пор, приспособившись к здешней вялой и вязкой жизни, вкалывал, не помышляя ни о чём другом, потому что одолим второй нашей напастью – ленью, очевидно, вызванной тем, что расплодились и развились мы в условиях Нечерноземья, где, как ни старайся, чего ни делай, всё попусту.