— Так, всякие пустяки.
— Но ты все выполняешь?
— Само собой. Между прочим, завтра начнется решающая процедура.
Арбен был благодарен Линде за то, что она не расспрашивала его. Он приготовил несколько фраз в оправдание своего отсутствия и был рад, что их не пришлось пустить в ход.
— У нас долгий разговор? — озабоченно спросила Линда.
— Что, начальник строгий?
— Откуда ты знаешь? — удивилась Линда. — По-моему, я никогда тебе не жаловалась…
— У нас серьезная беседа. Обойдутся без тебя, — посоветовал Арбен.
— Хорошо, — сказала Линда, немного поколебавшись.
Арбен нажал стартер.
— Куда поедем?
— За город, — предложила Линда. — Подышим.
— Далеко, — покачал головой Арбен.
— Ну, куда хочешь, — сказала Линда.
Арбен все еще чувствовал себя виноватым перед Линдой. Время от времени он поглядывал на ее тонкий профиль, уже подсвеченный вечерним неоном. Она о чем-то думала, положив руку на баранку руля. Арбену вдруг захотелось прижаться щекой к смуглому запястью.
— Цыганочка, — негромко сказал он.
— Хорошо с тобой, — вспыхнув, сказала Линда.
— Весь вечер — наш. Вволю покатаемся. Потом заедем куда-нибудь поужинать. Что ты скажешь, например, об Итальянском ресторане? Говорят, там бесподобные спагетти с сыром. — Он многозначительно похлопал себя по карману.
— Арби, откуда у тебя появились деньги? И эта машина — чья?
— Моя. Вернее, наша.
— Но раньше…
— Не беспокойся, — перебил Арбен, — я заработал ее честным трудом. За последний месяц я получил кучу жетонов. — Он посмотрел на бегущие назад разноцветные купола — машина выехала на центральную улицу — и добавил: — В какой-то мере это связано было с моей болезнью…
— Такая большая страховка? — удивилась Линда.
— Не то. Видишь ли, болезнь вызвала обострение, что ли, мыслительных способностей. В общем, котелок стал лучше варить. Ну а Уэстерн, если ему угодишь, за деньгами не постоит. Вот я и думаю: может, и лечиться не стоит?
— Не болтай глупости, — резко сказала Линда. — Как ты можешь говорить такое?
— Я пошутил, цыганочка.
— Такие шутки жестоки.
Дорогу Арбен выбирал наугад. Машина знала свое дело. Ловко и аккуратно поглощала она пространство.
— Как хорошо, что завтра начинается твой курс лечения! А жетоны… бог с ними. И к таким игрушкам, — она погладила темно-вишневое сиденье машины, — я равнодушна. Ты только больше не исчезай, ладно? А то расстанемся опять…
— Мы можем и не расставаться, — медленно произнес Арбен, — стоит лишь тебе пожелать. Видишь ли, есть на свете один дуралей, который готов отказаться от славы и повергнуть к твоим стопам… — Арбен запнулся, не зная, как закончить высокопарную фразу. Спасла положение Линда, звонко расхохотавшаяся.
О многом говорили они в этот вечер. Но больше всего — о будущем.
— Давай уедем, — сказал Арбен. — Далеко-далеко.
— На побережье, — произнесла Линда, не открывая глаз.
— На побережье, — согласился Арбен. — Я наймусь на какую-нибудь автостанцию. Механиком, ремонтником — кем угодно.
Линда открыла глаза.
— Видишь ли, я не уверен в том, что произойдет в результате предстоящей процедуры, — пояснил Арбен, отвечая на ее вопросительный взгляд.
Линда кивнула.
Город за стеклами машины казался призрачным, нереальным. То ли сон, то ли видение. Встряхнись — и он исчезнет…
— Через неделю сможем уехать, — сказал Арбен, сворачивая в улицу, узкую, как ущелье.
— Хоть завтра. Так надоело все…
Линда умолкла. У губ ее обозначились две горькие складки. Арбен подумал, что ей не так легко и просто жить, как могло бы показаться со стороны. Но она была мужественна и никому не жаловалась.
— Завтра не получится. Надо закончить кое-какие дела, — сказал Арбен.
— Это связано с твоим лечением? — догадалась Линда.
Арбен кивнул.
Ньюмор, словно по уговору, ни разу не упоминался, и Арбену это почему-то было приятно.
Линда не могла бы словами выразить то, что было у нее в душе. Странное лечение. Лечение, в результате которого тускнеют блестящие умственные способности и человек становится рядовым, заурядным. Может быть, и гениальность не более чем психическое отклонение? Как знать, что возвышает гения над остальными? Не мысли, а тени подобных мыслей носились у Линды в голове, но выразить их она вряд ли сумела бы.
— Несколько дней я буду очень занят, — сказал Арбен и потрогал в кармане вчетверо сложенный блокнотный листок.
— Понимаю. Ничего, уедем позже. Ближе к весне. Машина резко тормознула. Стайка ребятишек выскочила из-под ее тупого носа. Опасности, конечно, никакой не было — все скорости и импульсы были рассчитаны, когда машина еще только свернула на эту улицу.
— Скажи, ты думаешь обо мне? — неожиданно спросил Арбен.
— Иногда, — улыбнулась Линда.
— Часто?
— Часто, наверно, ты не заслуживаешь…
— Прошу тебя, не думай обо мне, — серьезно сказал Арбен.
— Скромность украшает человека.
— Я не шучу. Не думай обо мне, не вспоминай меня… Хотя бы в течение нескольких дней.
— Но почему? — изумилась Линда необычности просьбы. — Тебе неприятно сознание, что я о тебе думаю?
— Не могу тебе объяснить, в чем дело, но позже, когда мы будем вместе. Чему ты смеешься?
— Не обижайся. — Она прижалась к нахмурившемуся Арбену. — Просто я вспомнила притчу об обезьяне. Волшебник сказал одному человеку: «Хочешь, я верну тебе молодость и красоту?» — «Хочу», — отвечал человек, который был стар и согбен. «Для этого ты должен выполнить одно условие», — сказал волшебник. «Я согласен на все». — «О, это простое условие: в течение пяти минут ты не должен думать об обезьяне, вот и все. Пять минут — это как раз время, необходимое для твоего превращения».
— И что же?
— Волшебник исчез. Он с горечью убедился, что его условие невыполнимо.
— А человек?
— Он остался таким же — старым и немощным…
— Да, память не подвластна человеку, — глухо сказал Арбен. — Человека легче убить, чем отнять у него память. — Будто спохватившись, он посмотрел на часы.
— Время ушло как мартовский снег, — процитировала Линда.
— Поедем ужинать?
— Не хочется.
— И мне, — признался Арбен. — Куда же тебя доставить? В универсальный «Все для всех»?
— Я хочу домой. Уже поздно.
Ароен набрал на пульте нужные координаты и, включив автоводитель, отодвинулся от штурвала.
Ближе к окраине освещенность падала. Громады домов еле угадывались во мраке. Старые дома, лишенные окон, достались в наследство от того времени, когда люди панически — и не без оснований — боялись радиации, уровень которой неуклонно повышался. Теперь эти дома выглядели как уродливые коробки, но снести их все никак не могли. Реклама на окраине не так буйствовала, как в центре.
— Помнишь, ты привозил меня домой на такси, — сказала Линда, когда машина остановилась. — А теперь у тебя своя машина.
Арбен смотрел сквозь боковое стекло.
— Неплохая лошадка. У меня просьба, Арби: когда мы сядем сюда, и выедем из города, и возьмем курс на побережье — включи машину на полную скорость. Ладно?
Арбен кивнул, не отрываясь от окна. Но улица была пустынной. «Этой груше место в музее», — подумал Арбен, глядя на допотопный фонарь. Ветер раскачивал его, отчего желтый круг метался по земле. Давным-давно опавшие листья то попадали в освещенный круг, то снова уходили из него в небытие. Было очень холодно, со дня на день ожидался снег, но он все не падал.
— Чудесная машина. Я не видела такой, — сказала Линда.
— Нравится? — отвернулся от окна Арбен.
— Кроме, пожалуй, одного: зачем кабину обклеили пластиком? — Она потрогала поблескивавшую неровную поверхность. — Смотри, как бугрится. Можно подумать, что обклеивали вручную. О чем только конструктор думал?
— Грубая работа, — согласился Арбен.
— Может, снимем? — Линда сделала жест, как будто собиралась сорвать наклейку.
— Погоди. Ты же не видела других машин этого класса. Может, сейчас такая мода?
