Алия тихо смеется. Немного напряженно, но искренне.
— Вот даже не сомневалась в тебе, Ась.
— А что мне оставалось делать? Вообще не понимаю, зачем ему со мной ужинать.
— Ну… Насколько я знаю, он все еще не женат. Может быть, он понял свою ошибку…
— Или он просто решил, что снова сможет со мной развлечься. По старой памяти, — выталкиваю с горечью. — Без обязательств. Я же русская, со мной можно…
— Ась…
— Да не надо меня утешать, Алия, — перебиваю подругу. — Я же не дура. Все прекрасно понимаю. Мы из разных миров.
— А что если…
— Без если! — отрезаю я. — Ничего не изменилось. Надеюсь, это была наша последняя встреча, и я больше никогда его не увижу.
Глава 5
— Не так! Я хочу целый! Новый! Не так! — вопит Русланчик, отодвигая от себя тарелку с кашей и нарезаннымбананом, и спрыгивает на пол, грозно топнув ножкой.
Господи, ну почему именно сегодня мой трехлетка решил показать свой характер и отстоять целостность банана? Нового у меня как назло нет, поэтому я всеми силами пытаюсь уговорить сына съесть тот, что есть, и не устраивать трагедию. Безуспешно, естественно. Руслан вошел в роль обиженного и обделенного и намерен упиваться своей истерикой и моей беспомощностью до конца.
Сегодня вторник. И обычно я очень люблю вторники, потому что моя смена в клинике начинается чуть позже обычно. Я высыпаюсь, принимаю душ и готовлю Руслану завтрак. Обычно это блинчики или сырники, но вчера, после встречи с Алиевым, я была в таком стрессе, что забыла заглянуть по пути домой в супермаркет.
— Сынок, может подойдет целое яблочко, а бананчик оставим таким?
— Неть! Склей его! — топает ногой мой принципиальный мальчишка.
Руслан в синей пижаме с пестрыми динозаврами, кажется, вот-вот расплачется… У него настоящая трагедия вселенского масштаба — порезанный кружочками банан. И глупой матери эту трагедию не понять.
А у меня голова кругом.
Это должно было быть уютное домашнее утро, а вместо этого я пытаюсь устранить последствия своей оплошности. Обычно я спрашиваю какой банан хочет сын, но не в этот раз. В этот раз все мои мысли занимал его гребанный папаша!
Вернулся весь такой красивый и харизматичный. Подвезти хотел, улыбался и шутил шутки, словно не он четыре года назад выкинул меня из своей жизни как старую тряпку в мусорное ведро.
Чертов Рустем Алиев!
Мой сын — его маленькая копия, и к сожалению не только внешне, характер ему тоже остался от отца вместе с горячей кавказской кровью. Воспитывать Руслана одной очень непросто. Ему явно нужна мужская фигура перед глазами, а еще лучше — полная семья. Счастливые мама и папа. Знаю, это утопия. Алиеву мы не нужны. Ему не нужен сын. А мне не нужен Рустем. Но мечтать о партнере, который примет моего сына, мне никто не может запретить!
— Сделаю, что смогу. Мне бы сейчас не помешала волшебная палочка и заклинание “Репаро”, да сынок?
— Да.
Руслан поддакивает неотрывно наблюдая, как я сгребаю липкие, уже покрывающиеся кашей кружочки банан обратно. Пытаюсь соорудить из этой бесформенной массы подобие чего-то цельного. Получается нечто жалкое, похожее на разбитый желтый пазл. Все это время я подпрыгиваю на одной ноге, пытаясь дотянуть вторую колготку, и краем глаза ловлю стрелку на часах.
Сердце падает куда-то вниз.
Как размеренное утро успело превратиться в хаос? Через сорок минут нужно отвезти Руслана в сад и бежать на работу.
— Вот, видишь? Почти как новый! — показываю я сыну. — Мама склеила!
Сын замолкает на секунду. Карие глаза, точь-в-точь его отцовские, изучают «творение». В них мелькает сомнение.
— Банан тошнит кашей. Я не хочу такой банан.
— Ладно… Тогда яблочко добавить?
— Да, — чуть подумав выдает серьезно сын. — Целое.
Целое так целое.
Пока Руслан ест кашу в прикуску с яблоком. Я, запихнув в рот остатки отвергнутого банан, наконец натягиваю колготки.
Когда тарелка с кашей почти чиста, а на моем лице более-менее подобие макияжа, я обнимаю сына, пахнущего молоком, яблоком и детской сладостью. Невероятный запах, самый лучший, ни с чем другим не сравнимый!
— Молодец, теперь пойдем выбирать штанишки. Зеленые или синие? — спрашиваю, заглядывая в серьезные карие глаза Руслана.
Как же он похож на отца… Сегодня я об этом думаю чаще чем обычно.
— Красные, — решительно отвечает он.
— Красные в стирке, сынок… — когда я вижу, как у сына начинают дрожать губы спешно добавляю. — Красные так красные.
Руслан доверчиво прижимается ко мне. Мир восстановлен. Ценой моих последних нервных клеток и кривой стрелки на глазу.
На работу я приезжаю, выжатая как лимон. Время только половина первого дня, а по мне словно самосвал проехал.
Пока я переодеваюсь в нашей каморке, то и дело кошусь в окно, будто за ним может внезапно материализоваться черный джип. Разумом понимаю, что Рустему вряд ли придет в голову дежурить под больницей, как несчастному влюбленному подростку. Если он объявится — то по делу. И целью его визита буду не я, а Власов.
— Успокойся, — строго говорю себе вслух, натягивая через голову хирургичку. — Обычный рабочий день.
Однако обычность дня пошатывается, едва я выхожу в коридор. Игорь Борисович, словно выросший из-под земли, преграждает мне путь к лаборатории.
Он что караулил меня под дверью?
— Ася Юрьевна, доброе утро. Вы сегодня просто сияете, — произносит он с улыбкой, от которой у меня неприятно сводит желудок.
“Сияю, как помойное ведро в полночь”, — думаю я, но вслух просто вежливо киваю:
— Доброе, Игорь Борисович.
— Мне показалось, что вчера вы были чем-то расстроены, — продолжает он, изучая мое лицо. — Как я понял, вы знакомы с Рустемом Алиевым. Все хорошо?
Да, просто он — отец моего ребенка, которого я не видела четыре года. И вчера появился как черт из табакерки. Подумаешь, мелочь!
— Все прекрасно, — парирую я, ощущая как потеют ладони. — Я уже и не помню у кого вчера брала кровь, пациенты у меня как конвейер, перед глазами только остаются пробирки с кровью и листы результатов.
— Понимаю, понимаю… — Он мнется, покручивая в руках стетоскоп. — Ася, я тут подумал… Может, увидимся в среду после смены? Кофе попьем, просто по-человечески поговорим, вне клиники. У вас ведь в среду день укороченный?
О, нет. Он снова за свое. И теперь уже не сослаться на занятость в выходные. Надо было резать, не дожидаясь перитонита. В смысле твердо сказать Борисовичу “нет”. Но меня смущает, что он мой начальник и у него есть некая власть в клинике и надо мной, а мне черт возьми, очень нужна эта работа.
— Игорь Борисович, вы очень любезны и я бы с удовольствием, но… — я делаю максимально сожалеюще лицо, — с ребенком так сложно строить долгосрочные планы. Руслан то температурит, то у него утренники, то рвота фонтаном среди ночи… В общем, я не могу ничего вам обещать, да и не только вам. Вообще никому…
Хочется верить, что у меня получилось максимально корректно разрулить ситуацию. Но Власов мгновенно мрачнеет, а вежливая улыбка сползает с его лица.
— Ясно, — говорит он сухо. — Тогда перейдем к делам. В лаборатории подвезли новую партию материалов для анализов. Карты нужно разобрать и рассортировать. Все срочное поднимайте ко мне наверх. И, Ася, — он делает многозначительную паузу, глядя на меня поверх очков, — анализы Алиева Рустема. Они в приоритете. Важный пациент, операцию нельзя затягивать. Приносите мне результаты, как только будут готовы.
Мое сердце, только-только успокоившееся, снова устраивает чечетку где-то в районе горла.
Этот “важный пациент” везде!
— Конечно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А… Игорь Борисович, вы не знаете, что с ним случилось? Просто… чтобы понимать, на что обратить внимание в расшифровке.
Власов смотрит на меня с подозрением, но я невинно хлопаю ресницами, надеясь, что он сочтет этот вопрос за профессиональный интерес.