Annotation
Сестра-близняшка Надя возвращается из отпуска загорелой и счастливой и прямо из аэропорта приезжает к Вере с подарком. Вместо обещанного платка в её чемодане оказываются вещи мужа Веры.
Двое самых близких людей отдыхали вместе за её спиной, и теперь Вере предстоит узнать, как далеко зашёл их обман....
Маша Дубровская
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Конец ознакомительного фрагмента.
Маша Дубровская
Измена. Вера, Надежда и Кирилл
Глава 1
Вера
Не зря говорят : “Понедельник - день хреновый”. Согласна с этим на все сто. А как иначе? Ведь именно сегодня, в понедельник, моя кофемашина — дорогущая итальянская зараза, которую я купила в офис год назад и которая до сегодняшнего дня работала безупречно, вдруг решает, что именно сейчас ей нужен выходной. Я стою перед ней с пустой чашкой в руках и размышляю, что, может быть, это знак, и что вселенная пытается мне что-то сказать? Но у меня нет времени разгадывать её послания, потому что через два часа презентация для клиента, а флорист до сих пор не подтвердил доставку цветов.
Моя кейтеринговая компания — это моя жизнь. Десять лет назад я начинала с того, что готовила канапе на дому и развозила их на своей старенькой чихающей Шкоде. А теперь у меня офис в центре Москвы, штат из тридцати сотрудников и контракты, о которых я не могла даже мечтать. Корпоративы крупных компаний, свадьбы за миллионы, частные вечеринки для людей, чьи фамилии мелькают в светской хронике — всё это проходит через мои руки, и я горжусь каждым мероприятием, которое мы организовываем, потому что делаем мы их идеально.
Правда, за эти десять лет я, кажется, забыла, как жить вне работы, но об этом я стараюсь не думать.
Секретарь Леночка приносит мне кофе из соседней кофейни — спасительница, и кладёт на стол стопку документов на подпись. Я благодарю её кивком, делаю глоток обжигающего латте и погружаюсь в привычный рабочий ритм: звонки, письма, согласования, правки, снова звонки. В этом есть что-то медитативное, когда ты настолько погружена в процесс, что перестаёшь думать о чём-то другом, перестаёшь чувствовать, просто работаешь, как хорошо отлаженный механизм.
Кирилл говорит, что я трудоголик. Говорит с укором, временами с обидой, а иногда даже со злостью — мол, ты вечно на работе, тебя никогда нет дома, Леся растёт без матери. Это несправедливо, и он это знает, потому что я провожу с дочкой каждую свободную минуту! Просто этих минут не так много, как хотелось бы. Но ведь кто-то должен зарабатывать деньги?
Я отгоняю эти мысли и возвращаюсь к работе. Субботняя свадьба — двести гостей, площадка в загородном отеле, бюджет, от которого у меня до сих пор кружится голова. Невеста хочет «атмосферу тосканской виллы», и мы делаем ей эту атмосферу — оливковые ветви, белые пионы, лимоны в вазах, меню с пастой и тирамису. Флорист наконец перезванивает и подтверждает доставку, я выдыхаю с облегчением и ставлю галочку в своём бесконечном списке дел.
За окном шумит Москва — гудки машин, голоса людей, вечный городской фон, к которому привыкаешь настолько, что перестаёшь замечать. Я люблю свой офис, люблю вид из окна на бульвар, люблю запах свежих цветов, которые стоят в вазе на ресепшене, люблю ощущение контроля, которое даёт мне эта работа. Здесь я знаю, что делаю. Здесь у меня всё получается. Здесь я — не жена, которая слишком много работает, и не мать, которая слишком мало времени проводит с ребёнком, не сестра и дочь, которая вечно всех содержит. Здесь я — Вера Краснова, владелица «Красной линии», и с этим никто не спорит.
Дверь в кабинет распахивается, и влетает Надя - моя сестра-близняшка, которая числится у меня помощником бренд-шефа и которая должна была вернуться из отпуска только завтра.
— Верусик! — она влетает в кабинет, загорелая, сияющая, с огромным чемоданом на колёсиках, который грохочет по паркету. — Привет! Я прямо из аэропорта, не могла дождаться, пока тебя увижу!
Я смотрю на неё и в очередной раз поражаюсь тому, как два человека могут быть так похожи внешне и так различаться внутри. Мы с Надей — идентичные близнецы, одно лицо, одна фигура, одни и те же серо-зелёные глаза и рыжие волосы. Но если посадить нас рядом, никто не перепутает — я в строгом костюме, с собранными волосами и планшетом в руках, она в летящем платье, с локонами до плеч и вечной мечтательной улыбкой. Мама всегда говорила, что я родилась первой и забрала себе всю серьёзность, а Наде досталась вся мягкость. Наверное, так и есть.
— Надюш, — я встаю из-за стола, обнимаю её, чувствую запах солнца и кокосового масла на её коже. — Как отдохнула? Как море?
— Божественно! — она закатывает глаза в притворном экстазе. — Ты не представляешь, какая там вода, какой песок, какие закаты! Я тебе кучу фотографий покажу, и подарков привезла — тебе, Лесечке, маме, Любке...
Она тараторит, не переставая, а я смотрю на неё и думаю о том, что хорошо быть Надей, хорошо жить в мире, где можно просто поехать на море и ни о чём не думать, не переживать о контрактах и поставщиках, не просыпаться в три часа ночи от тревоги, что что-то пойдёт не так. Надя числится среди моих наемных работников, но по факту ее работа — это просто способ занять время между настоящей жизнью: кулинарными экспериментами, сериалами и посиделками с подружками. Она мечтает выйти замуж и родить детей, и я уверена, что она будет прекрасной матерью и женой — тёплой, уютной, домашней, всем тем, чем я не являюсь и никогда не буду.
— Сейчас - сейчас, — Наденька возится с чемоданом, пытаясь его открыть. — Я тебе такой платок привезла, ты умрёшь! Шёлк, ручная роспись, я как увидела — сразу поняла, что это твоё...
Она наконец справляется с молнией и откидывает крышку чемодана в тот момент, когда я подхожу ближе, готовая восхищаться платком, магнитиками и прочей ерундой, которую обычно привозят из отпуска. Но вместо этого приклеиваюсь к полу и не могу сделать ни одного вдоха, как будто меня ударили под дых.
В чемодане нет платка. И магнитиков там тоже нет. В чемодане — мужская одежда: поло, джинсы, бритвенный станок в косметичке бежевого цвета, который я узнаю с первого взгляда, потому что сама покупала ее мужу на прошлый день рождения.
Мой муж сейчас в командировке в Махачкале. На переговорах с потенциальными партнёрами. Он должен вернуться сегодня вечером, и я собиралась встретить его ужином и разговором о том, что нам нужно больше времени проводить вместе. Я даже записала это в ежедневник, как будто семейное счастье можно запланировать между звонком флористу и встречей с клиентом.
Но вещи моего мужа — в чемодане моей сестры, которая только что вернулась из отпуска на побережье моря, где она была одна. По крайней мере, так она говорила.
— Это... — я слышу свой голос как будто со стороны, тихий, хриплый, чужой. — Это чемодан Кирилла.
Надя смотрит на содержимое чемодана, и я вижу, как румянец сходит с её загорелого лица, как расширяются зеленые глаза, как она открывает рот и не может произнести ни слова.
И мне не нужно никаких объяснений. Мне не нужно слышать извинения или оправдания. Всё складывается само — щелк - щелк - щелк, как пазл, который я не хотела собирать.
Год назад мы втроём — я, Кирилл и Надя — купили одинаковые чемоданы по акции, смеялись ещё, что будем путать на ленте в аэропорту, привязывали разноцветные ленточки, чтобы различать. Жёлтая — моя. Зелёная — Кирилла. Красная — Нади. На этом чемодане — зелёная ленточка.
Она взяла его чемодан. Она отдыхала с моим мужем. Мой муж врал про Дагестан, а сам лежал на пляже с моей сестрой.
— Вера, — сестра наконец обретает голос, и в нём — чистая паника. — Вера, я могу объяснить, это не то, что ты думаешь...
Но я уже не слушаю. Я смотрю на чемодан, на вещи мужа, на лицо своей сестры и чувствую, как что-то ломается у меня внутри. Что-то, что держало меня на плаву все эти годы, что заставляло работать по шестнадцать часов в сутки и верить, что всё это имеет смысл.