Annotation
— Карина, — муж встаёт с кресла, довольный собой. — Это Алиса. Наш новый креативный директор. Будущее агентства.
Три пары глаза с интересом осматривают друг друга. Алиса смотрит на меня, я на Алису, а мой муж ей в декольте.
— И, — Ярослав делает паузу, — моя новая женщина.
— Что ты сказал?
— Я решил не скрывать, Карина. Хватит игр. Тебе нужно это принять. Две женщины: одна на работе, другая дома. Меня это устраивает.
— Что, прости?
— Тебя стало трудно любить, — он разводит руками, и в этом жесте вся его подлость. — То голова болит, то спина. Ты не молодеешь, Карина. Смотрю на тебя вечером — халат, крем этот твой на лице, бигуди. А я хочу любви. Как раньше. Адреналина хочу!
И тут я смеюсь. Громко, зло, до слёз.
— Адреналина? — я вытираю уголок глаза. — Разве твой остеохондроз выдержит двух женщин, Ярик?
— На работе выдержит, — цедит он.
— А дома?
— Львица в постели у меня уже есть. А дома будешь ты — моя верная кобылка-жена!
Инна Вронская
Глава 1
Глава 2
Конец ознакомительного фрагмента.
Инна Вронская
Просыпайся, Милый! Это - Месть!
Глава 1
— Мам! Я снова сменку потерял. Наверное, на улице оставил! Что мне надеть на физру?
Я не успеваю ответить, как из ванной летит второй крик:
— Мам, мааааам? Мам, там Даня в унитаз все игрушки скинул!
— Иду! — кричу я в потолок, хотя иду я никуда. Я стою посреди коридора с коробкой в руках и не могу пошевелиться.
Коробка пахнет чужой страной. Картон, солома, что-то смолистое, а под всем этим — будто море. Италия прислала мне кусочек себя, и на секунду весь этот утренний хаос — потерянная сменка, утопленные игрушки, невыглаженная рубашка Ярослава на стуле — отступает.
Я вскрываю картон. Внутри, в мятой бумаге, — серьги. Муранское стекло.
Я поднимаю их к окну, и они вспыхивают: синее переливается в зелёное, зелёное — в фиолетовое, точно кто-то поймал северное сияние и запаял его в две хрупкие капли.
— Красивые, — шепчу я себе. — Как из другой жизни.
А ведь у меня была другая жизнь.
Двухтысячный год. Клуб «Рай». Я стою на сцене в мини-юбке, микрофон в руке горячий от моего голоса, а зал — весь зал — смотрит только на меня. Собчак в первом ряду щурится сквозь дым, Тимати кивает в такт моим словам, и я веду презентацию так, что звёзды ловят каждый мой вздох. Я — королева. Я — та, кого нельзя не заметить.
Куда всё это делось? Растворилось в манной каше, в потерянных сменках, в мужних рубашках.
Телефон дёргается на тумбочке.
— Карина! — голос Ярослава летит в ухо, весёлый, деловой. — Срочно в офис! Приезжай, познакомлю с гением!
— Ярик, у меня дети, Даня игрушки в унитаз…
— Полчаса тебе, Кариша ! – тараторит муж с энтузиазмом, который я давно не слышала по-отношению к себе - Приезжай, не пожалеешь!
Ну раз так надо, то обязательно еду.
В офисе холодно. Не от кондиционера — от взглядов. Секретарша отводит глаза. Дизайнеры притихли за мониторами. Я иду по коридору, и каблуки стучат громче обычного, будто предупреждают меня.
В кабинете Ярослава — она.
Молодая. Двадцать пять, не больше. Грудь третьего размера натягивает белую блузку, губы блестят, а в глазах — наглость. Она сидит на краю стола Ярослава, как хозяйка, и улыбается мне так, будто это я здесь гостья.
— Карина, — Ярослав встаёт, довольный собой. — Это Алиса. Наш новый креативный директор. Будущее агентства.
— Очень приятно, — говорю я, хотя мне не приятно ни капли.
Три пары глаза с интересом осматривают друг друга. Алиса смотрит на меня, я на Алису, а мой муж ей в декольте.
— И, — Ярослав делает паузу, — моя новая женщина.
Воздух выходит из легких, как из пробитого шара.
— Что ты сказал?
— Я решил не скрывать, Карина. Хватит игр. — Он говорит спокойно, будто зачитывает список покупок. — Тебе нужно это принять. Две женщины: одна на работе, другая дома. Меня это устраивает.
Приплыли…Сначала я хотела сыграть в обиженную жену и оскорбленную женщину, а потом в душе наступило жуткое отвращение.
— Тебя устраивает. — Я слышу свой голос со стороны, чужой, звенящий. — А меня, значит, спросить забыл?
— А что тебя спрашивать? Ты и так согласишься. Ты всегда соглашаешься.
— Пятнадцать лет, Ярослав. Я родила тебе двоих детей.
— Вот именно, — он усмехается. — Родила. А была ведь ракета. Помнишь, какая ты была? А теперь? Теперь у тебя один разговор — про сменку и поликлинику.
— Потому что кто-то должен был этим заниматься, пока ты «строил империю»!
— Я тебя не заставлял. — Он пожимает плечами. — Ты сама выбрала кастрюли. Я тут при чём?
Я смотрю на него и не узнаю. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я гладила эти рубашки, ждала до трёх ночи, отменяла своё ради его чужого.
— И давно она… у тебя?
— Какая разница.
— Давно?!
— Полгода. — Он даже не отводит глаз. — И, знаешь, эти полгода я снова дышу.
— А я, значит, тебе дышать мешала.
— Тебя стало трудно любить, — он разводит руками, и в этом жесте вся его подлость. — То голова болит, то спина. Ты не молодеешь, Карина. Смотрю на тебя вечером — халат, крем этот твой на лице, бигуди. А я хочу любви. Как раньше. Адреналина хочу!
И тут я смеюсь. Громко, зло, до слёз.
— Адреналина? — я вытираю уголок глаза. — Разве твой остеохондроз выдержит двух женщин, Ярик? Ты же на прошлой неделе носки поднять не мог, я тебе поясницу разогревала.
Алиса за его спиной перестаёт улыбаться.
— На работе выдержит, — цедит он.
— А дома? Дома я, значит, буду натирать тебя мазью, пока ты «получаешь адреналин» с этой… девочкой?
— Меня это устроит. — Он даже не краснеет. — Львица в постели у меня уже есть. А дома будешь ты — моя верная кобылка.
— Кобылка. — Слово встаёт мне поперёк горла. — Пятнадцать лет — и я кобылка.
— А кто? — Он наклоняется ко мне. — Кобылка и есть. Тянешь, везёшь, не жалуешься. Идеально.
— Знаешь, Ярик, — я говорю тихо, и от этой тишины он невольно замолкает, — я ведь тебя из ничего сделала. Ты помнишь, кем ты был, когда я тебя встретила? Ни офиса, ни клиентов, ни имени. Я тебе связи свои отдала, я тебя за руку по этому городу водила. А ты меня — кобылкой.
— Прошлое, Карина. Кому оно нужно.
— Тебе не нужно. Потому что тебе стыдно. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Ты не потому меня меняешь, что я постарела. А потому что рядом с той, что моложе и глупее, ты кажешься себе умнее и сильнее.
Он бледнеет. Впервые за весь разговор.
— Ты… не смей мне указывать.
— Я и не указываю. Я прощаюсь.
Что-то внутри меня перестаёт болеть. Просто гаснет. Я чувствую ледяную, странную лёгкость, будто с меня сняли мешок, который я таскала полжизни и считала своей кожей.
Я открываю сумку. Достаю серьги. Муранское стекло вспыхивает в моих пальцах последним сиянием.
Алиса следит за мной, всё ещё пытаясь улыбаться, но улыбка уже трещит по швам.
Я подхожу к ней медленно. Она не отстраняется — думает, я сдалась. Я вешаю серьги ей на уши, одну за другой, поправляю, как заботливая старшая сестра.
— Держи, дорогая, — говорю я тихо. — Это муранское стекло. Красивое. Но хрупкое.
Она моргает.
— Как твоя карьера, — я улыбаюсь ей в лицо, — если ты свяжешься с этим козлом. Он ведь и тебя однажды назовёт кобылкой. Просто… ты для него львица. Пока молодая.
Улыбка сползает с неё окончательно.
Я поворачиваюсь к Ярославу. Он стоит, приоткрыв рот, впервые за пятнадцать лет не зная, что сказать.
— И да, Ярик. — Я закидываю сумку на плечо. — Ты можешь катиться к чёрту. Я завтра подаю на развод. Напомни, что у нас в брачном договоре?
Самодовольная улыбка вмиг стирается с лица мужа.
Каблуки стучат по коридору — теперь победно. Секретарша смотрит на меня с чем-то похожим на восхищение. Я выхожу на улицу, вдыхаю городской воздух, и он кажется мне почти таким же вкусным, как тот, из Италии. Свободным.