Annotation
За девятнадцать дней до свадьбы Кирилл объявил, что уходит. А потом выяснилось: мой любимый подделал документы и повесил на меня долг в девять миллионов долларов.
Счета заблокированы, репутация уничтожена, помощи ждать неоткуда.
Чтобы доказать невиновность, я прилетела в Доху и оказалась перед человеком, которого боятся даже влиятельные бизнесмены.
Шейх Халид Аль-Тани предложил сделку: он поможет разоблачить предателя, если я сыграю роль его невесты.
Только у нашего договора появились опасные побочные эффекты: ревность, страсть и чувства, которых никто не планировал.
Я согласилась притворяться влюблённой. Но что делать, если шейх однажды захочет настоящую свадьбу вместо фиктивной?
И кто тогда заплатит за любовь?
Марина Ветрова, Камила Левитан
Глава 1. «Я подал на развод»
Глава 2. Блокирована
Глава 3. Приглашение, от которого не отказаться
Глава 4. Золотая клетка
Конец ознакомительного фрагмента.
Марина Ветрова, Камила Левитан
Невеста шейха напрокат. Бывший повесил на меня долг в девять миллионов!
Глава 1. «Я подал на развод»
Кирилл сказал это, не отрываясь от телефона.
— Я подал на развод.
Я держала чашку. Хорошую чашку, белую, с тонким ободком — мы купили комплект на шестерых в Праге, когда он ещё говорил слово «мы» без интонации одолжения. Кофе был горячий, крепкий, с двойным эспрессо, потому что сегодня у меня в одиннадцать встреча с флористом по свадьбе, которая должна была состояться через девятнадцать дней.
— Повтори, — сказала я.
Он отложил телефон экраном вниз. Отложил! Значит, репетировал. Кирилл никогда не убирает телефон, когда говорит по существу; он убирает его, когда играет спектакль.
— Марго, не делай из этого драму. Мы оба понимали, чем это закончится.
— Чем — «этим»? — я поставила чашку. Аккуратно. Ручку повернула влево, к нему, как на деловой встрече. Работа организатора свадеб учит одному: в момент, когда мир рушится, держи руки занятыми, иначе начнёшь бить. — Свадьбой? Ты про свадьбу, на которую я потратила год? Про приглашения, которые рассылаются в четверг? Про твой костюм, который уже в ателье?
— Вот поэтому я и люблю... любил в тебе. Ты всегда держишь график.
И он улыбнулся. Секунду я смотрела на эту улыбку — ровную, белозубую, отрепетированную перед зеркалом в нашей ванной, — и думала о том, что три года жила с человеком и не замечала, как у него двигаются желваки, когда он врёт. Теперь видела. Желваки ходили, как лифт в старом доме: рывками, между этажами.
— Кто она? — спросила я.
— Не надо.
— Кирилл. За три недели до свадьбы подают на развод либо по причине, либо по человеку. Ты не драматург, ты бухгалтер по натуре. Кто она?
Он посмотрел в окно. За окном стоял октябрь, серый, как протухший суп, и мой город — мой красивый, дорогой мне город — выглядел сегодня особенно уродливо.
— Это неважно, — сказал он и встал. Забрал пиджак со спинки стула, позвонил в очередь такси — я слышала, как робот сказал: «Машина через четыре минуты». — Документы от юриста придут тебе. Подпиши без глупостей, сэкономим обоим время и деньги.
— А свадьба?
— С отменой площадки не ко мне. Ты же профессионал.
Он вышел. Дверь хлопнула так буднично, что я вздрогнула — от бытового звука, от нормальности, от того, что мир за дверью даже не заметил, что во мне только что выломали несущую стену.
Я сидела за столом минуты три. Считала. Не до десяти — до девятнадцати. Девятнадцать дней. Девятнадцать дней до свадьбы, в которую я, организатор свадеб, чьи имена клиенты не имеют права называть вслух, вложила год работы и — вот смешно — почти все свои деньги. Потому что Кирилл сказал: «Давай не брать кредит на праздник, ты же можешь, ты же лучшая». И я могла. И была лучшей.
Потом я встала, вылила кофе в раковину — пить его было физически невозможно — и позвонила Асе.
— Он что, — сказала Ася вместо «алло». У неё нюх на катастрофы, как у собак на газ.
— Подал на развод. За завтраком. Между кофе и тостом.
Пауза. Потом Ася сказала то, за что я её люблю:
— Марго. Хочешь, я приеду и мы его закопаем? Метафорически. Пока метафорически.
— Сначала площадка. Девятнадцать дней. Я должна отменить сорок восемь человек, поваров, свет, звук и торт с орхидеями, которые едут из Таиланда.
— Ты опять держишь график.
— Больше у меня ничего нет.
К обеду я отменяла свадьбу. Это отдельный жанр: звонить людям и говорить «в связи с обстоятельствами». Директор площадки на Рублёвке помолчал и сказал: «Маргарита, мне жаль. Не вам — себе. Такой свадьбы здесь не будет лет пять». Кондитер с орхидеями сказал: «Депозит остаётся у вас, вы же знаете это». Флорист просто прислал фото готовой композиции и написал: «Сердце разбитое». Одним словом. Мне стало легче на один грамм и тяжелее на тонну.
В шесть вечера, когда я разбирала коробки с приглашениями — плотный белый картон, тиснение золотом, я выбирала эту бумагу два месяца, — в дверь позвонили.
На пороге стоял мужчина, которого я никогда не видела, и это само по себе было странно, потому что лицо у него было такое, которое невозможно забыть: сухое, гладкое, собранное, как закрытый ноутбук. Тёмный костюм, ни одной морщины, в руке — тонкий портфель.
— Маргарита Тарасова? — Голос ровный, с лёгким акцентом, буквы он произносил, как монеты выкладывал. — Меня зовут Фарид. Я представляю интересы холдинга «Аль-Тани Групп». Ваш жених, Кирилл Дорохов, является деловым партнёром моего принципала.
— Была у нас встреча завтра, — машинально сказала я. — С господином... — я не помнила имени, эти арабские партнёры Киррилла были фоном его жизни, красивым фоном.
— Мой принципал хотел бы поговорить с вами сегодня. — Фарид сделал шаг, не входя, но и расстояние между нами сократив на треть. — Дело не терпит.
— Какое дело?
Он открыл портфель. Достал папку. Положил на мой стол — прямо на приглашения, и я с ненавистью посмотрела, как его пальцевая тень ложится на золотое тиснение.
— Ваш жених должен холдингу девять миллионов долларов, — сказал Фарид ровно, как диктор прогноза погоды. — Две недели назад он исчез. Наши юристы начали подготовку иска. И вот что мы обнаружили.
Он перевернул страницу. Мне показали бумагу. Потом ещё одну. И ещё.
Документы. Учредительные бумаги, трастовые декларации, соглашения о распоряжении активами — целая сеть юридических конструкций, через которые Кирилл, по всей видимости, годами перекладывал чужие деньги. И в каждом документе, в каждой строке, где стояло имя владельца, выгодоприобретателя, поручителя, стояло:
**Маргарита Тарасова.**
Я не садилась — я упала. Край табуретки врезался в бедро, и это было хорошо: боль была реальная, из этого мира.
— Это подделка, — сказала я. Голос не дрожал. Удивительно, но не дрожал.
— Подписи, — согласился Фарид. — Экспертиза покажет. Но имя, мисс Тарасова, — имя в этих документах стоит ваше.
— Он... — я сглотнула. Горло было как наждачка. — Он не мог. Я не подписывала ничего подобного. Никогда. Ни единой бумаги его бизнеса — я принципиально не лезла в его дела.
— Вот об этом мы и хотели бы поговорить. — Фарид закрыл папку. — Со своим принципалом. Он ожидает вас в Дохе.
Я подняла глаза. В комнате было темно — я не заметила, как стемнело, — и силуэт Фарида на фоне окна казался вырезанным из чёрной бумаги.
— В Дохе, — повторила я.
— Завтра вечером, — сказал он, и это не было вопросом. — Самолёт в двадцать три сорок. Мои люди будут рядом, если вам понадобится помощь с документами.
Он положил на стол визитку — плотный картон, одно имя, один номер, — кивнул и вышел так же бесшумно, как пришёл. В прихожей секунду стоял запах его одеколона — дорогого, холодного, — и всё.