Так я сказал. Я знал, как нужно вести себя с канаками: стоит поговорить с ними честно и в открытую, и они, надо отдать им справедливость, всегда пойдут на уступки. Необходимо втолковать им только одно: они не настоящие, полноправные правители, и у них нет настоящих порядков и законов, а если бы даже они и были, то смешно навязывать их белому человеку. Это же дико, чтобы мы проделали весь этот путь сюда и не могли иметь здесь то, чего хотим! При одной мысли об этом меня такая злость разбирала, что я позволил себе прибегнуть к довольно крепким выражениям.

Затем Кейз перевел мою речь или, скажем, сделал вид, что перевел ее, и первый вождь стал держать ответ, а за ним – второй, а за вторым – третий, и все они говорили одинаково – спокойно и учтиво, но вместе с тем и не без достоинства. Один раз Кейзу был задан вопрос, Кейз ответил на него, и тотчас все – как вожди, так и народ – громко расхохотались и поглядели на меня. Затем сморщенный старикашка и высокий молодой вождь, который говорил первым, подвергли Кейза прямо-таки перекрестному допросу. Он, как я понял, временами делал попытку отругиваться, но они вгрызались в него, словно овчарки. Пот ручьями струился по его лицу, и зрелище это было не из приятных, а при некоторых его ответах толпа начинала гудеть и роптать, и слышать это было еще того хуже. Обидно, что я не понимал туземного языка, ведь они (теперь-то я в этом уверен) расспрашивали Кейза про мою женитьбу, и ему, чтобы выгородить себя, приходилось нелегко. Впрочем, бог с ним, с Кейзом; с такой головой, как у него, он вполне мог бы заправлять парламентом.

– Ну, все, что ли, наконец? – спросил я, когда наступило молчание.

– Пошли отсюда, – сказал Кейз, утирая лоб. – Я расскажу вам все по дороге.

– Значит, они не намерены снять табу? – вскричал я.

– Тут происходит что-то странное, – сказал он. – Говорю вам, расскажу все дорогой. Давайте уйдем отсюда подобру-поздорову.

– Но я не желаю уступать им! – вскричал я. – Не на такого напали! Не думайте, что я удеру, поджав хвост, от этой шайки канаков.

– Для вас это было бы лучше, – сказал Кейз.

Он как-то многозначительно поглядел на меня, пятеро вождей поглядели на меня учтиво, но вроде настороженно, а в толпе все вытягивали шеи и напирали друг на друга, чтобы увидеть меня. Тут мне припомнилось, как канаки сторожили мой дом и как пастор чуть не свалился с кафедры при одном моем появлении, и от всего этого мне так стало не по себе, что я встал и последовал за Кейзом. Толпа снова расступилась, чтобы нас пропустить, но на этот раз отпрянула дальше, а ребятишки с воплем бросились от нас со всех ног, и мы с Кейзом прошли мимо этих туземцев, как сквозь строй, а они стояли и молча глазели на нас.

– Ну, теперь выкладывайте, – сказал я, – что все это значит?

– Правду сказать, я и сам в толк не возьму. Они почему-то восстановлены против вас, – сказал Кейз.

– Наложить на человека табу только потому, что он пришелся им не по нраву! – воскликнул я. – Сроду такого не слыхал!

– Нет, тут дело, понимаете ли, обстоит хуже, – сказал Кейз. – На вас не накладывали табу – я ведь говорил вам, что этого не может быть. Просто канаки не хотят общаться с вами, Уилтшир, вот и все.

– Не хотят общаться со мной? Как это понять? Почему они не хотят общаться со мной? – закричал я.

Кейз колебался.

– По-видимому, они чем-то напуганы, – сказал он, понизив голос.

Я остановился как вкопанный.

– Напуганы? Напуганы? – повторил я. – Никак вы тоже спятили, Кейз? С чего бы это они могли вдруг напугаться?

– Мне самому хотелось бы это знать, – отвечал Кейз, покачивая головой. – Должно быть, опять какое-нибудь их дурацкое суеверие. Вот с чем я здесь никак не могу освоиться, – сказал он. – Это напоминает мне историю с Вигорсом.

– Как это прикажете понимать? Потрудитесь, пожалуйста, объясниться, – сказал я.

– Ну, вы же знаете, Вигорс сбежал отсюда, бросив все как есть, – сказал Кейз. – Тоже из-за какого-то их идиотского суеверия. В чем там было дело, я так и не дознался. Но, в общем, под конец с ним стало твориться что-то неладное.

– А мне рассказывали совсем не так, – сказал я, – и не вижу причины молчать об этом. Мне рассказывали, что он сбежал отсюда из-за вас.

– Что ж, возможно, ему было неловко признаться, как все было на самом деле, – сказал Кейз. – Верно, понимал, до чего это глупо. И я действительно помог ему убраться отсюда. «Как бы ты поступил на моем месте, старина?» – спрашивает он меня. «Смотал бы удочки, – говорю я, – и ни минуты не стал бы раздумывать». У меня как камень с души свалился, когда я увидел, что он собирается в дорогу. Не в моем обычае поворачиваться спиной к товарищу, если он попал в беду, но в поселке такое пошло твориться, что еще неизвестно было, чем все это кончится. Я свалял дурака, что так возился с этим Вигорсом. Сегодня мне это припомнили. Не слышали вы разве, как Маэа – ну, этот молодой вождь, высоченный такой, – все выкрикивал: «Вика»? Это они его поминали. Должно быть, все еще никак не могут успокоиться.

– Ну, ладно, – сказал я, – но чем же они недовольны теперь? Чего, собственно, они боятся, не понимаю. Что это за суеверие?

– Да откуда же я могу знать! – сказал Кейз. – Это и мне самому неведомо.

– Вы могли бы у них спросить, по-моему, – сказал я.

– Я спросил, – сказал он. – Но вы тоже могли бы заметить, вы же не слепой, что они не отвечали, а сами задавали вопросы. Я сделал все, на что мог рискнуть ради своего брата-европейца, но если меня начинают крепко прижимать, тут уж прежде приходится думать о собственной шкуре. Моя беда в том, что я слишком добросердечен. И позвольте мне вам заметить, что вы избрали довольно странный способ выражать свою благодарность человеку, который из-за вас ввязался в такую скверную историю.

– А я вот что думаю, – сказал я. – Вы сваляли дурака, связавшись с Вигорсом. Одно утешение, что вы не спешили слишком-то связаться со мной. Я что-то не заметил, чтобы вы хоть раз переступили порог моего дома. Выкладывайте напрямик: вам кое-что было уже известно заранее?

– Да, я действительно у вас не был, – сказал он. – Это моя оплошность, и я очень об этом сожалею, Уилтшир. Но что касается моих посещений в дальнейшем, тут я буду с вами совершенно откровенен.

– Вы хотите сказать, что никаких посещений не будет? – спросил я.

– Мне очень неприятно, старина, но получается примерно так, – сказал Кейз.

– Короче говоря, боитесь? – сказал я.

– Короче говоря, боюсь, – произнес он.

– А на мне по-прежнему ни за что ни про что будет табу? – спросил я.

– Да говорят же вам, что нет на вас никакого табу, – сказал он. – Канаки не хотят иметь с вами дело – вот и все. А кто может их заставить? Мы, торговцы, вообще ведем себя довольно нагло, должен признаться. Мы заставляем этих несчастных канаков переделывать на наш лад их законы, нарушать их табу и все прочее, лишь бы это было нам удобно. Но ведь не считаете же вы, что можно издать закон, который принуждал бы людей покупать у вас товары, хотят они этого или не хотят. У вас же не хватит нахальства утверждать, что так должно быть. А если бы и хватило, так было бы крайне странно обращаться с этим ко мне. Мне приходится напомнить вам, Уилтшир, что я и сам приехал сюда торговать.

– А я на вашем месте не стал бы так много говорить о нахальстве, – сказал я. – Насколько я понимаю, дело обстоит так: никто здесь не хочет вести дела со мной, и все готовы вести дела с вами. Значит, вы заберете у них всю копру, а я могу проваливать к дьяволу, убираться на все четыре стороны. К тому же я не знаю их языка. Вы здесь единственный человек, который говорит по-английски, и могли бы мне помочь, однако у вас хватает нахальства довольно ясно намекать мне, что жизнь моя в опасности, а почему, это вам, дескать, неизвестно, вот и весь разговор.

– Да, так оно и есть, – сказал он. – Я не знаю, в чем тут дело, хотя очень хотел бы знать.

– Ну а раз не знаете, то поворачиваетесь ко мне спиной и плевать вам на меня! Так, что ли? – сказал я.