– Эй, ты! – сказал он Кэаве. – Ты же богач – сам всегда хвалился. У тебя есть бутылка с разными фокусами.

– Да, – сказал Кэаве. – Я богач. Сейчас пойду домой и возьму денег у жены – они хранятся у нее.

– Ну и глупо ты поступаешь, приятель, – сказал боцман. – Кто же доверяет деньги бабам! Они все неверные, все коварные, как текучая вода. И за твоей тоже нужен глаз да глаз.

Слова эти запали Кэаве в душу, потому что у него спьяну все путалось в голове.

«А почем я знаю, может, она и вправду мне неверна? – думал он. – С чего бы ей иначе впадать в уныние, когда я спасен? Ну, я ей покажу, со мной шутки плохи. Пойду и поймаю ее на месте преступления».

С этой мыслью Кэаве, возвратившись в город, велел боцману ждать его на углу, возле старого острога, а сам направился один к своему дому. Уже настала ночь, и в окнах горел свет, но из дома не доносилось ни звука, и Кэаве завернул за угол, тихонько подкрался к задней двери, неслышно отворил ее и заглянул в комнату.

На полу возле горящей лампы сидела Кокуа, а перед ней стояла молочно-белая пузатая бутылка с длинным горлышком, и Кокуа глядела на нее, ломая руки.

Кэаве прирос к порогу и долго не мог двинуться с места. Сначала он просто остолбенел и стоял как дурак, ничего не понимая, а затем его обуял страх: он подумал, что сделка почему-либо сорвалась и бутылка вернулась к нему обратно, как было в Сан-Франциско, и тут у него подкосились колени и винные пары выветрились из головы, растаяв, как речной туман на утренней заре. Но потом новая, очень странная мысль осенила его и горячая краска залила щеки.

«Надо это проверить», – подумал он. Кэаве осторожно притворил дверь, снова тихонько обогнул дом, а затем с большим шумом зашагал обратно, делая вид, будто только сейчас возвратился домой. И что же! Когда он отворил парадную дверь, никакой бутылки не было и в помине, а Кокуа сидела в кресле и при его появлении вздрогнула и выпрямилась, словно стряхнув с себя сон.

– Я весь день пировал и веселился, – сказал Кэаве. – Я был с моими добрыми друзьями, а сейчас пришел взять денег – мы хотим продолжать наше пиршество.

И лицо и голос его были мрачны и суровы, как Страшный суд, но Кокуа в своем расстройстве ничего не заметила.

– Ты поступаешь правильно, супруг мой, ведь здесь все твое, – сказала она, и голос ее дрогнул.

– Да, я всегда поступаю правильно, – сказал Кэаве, подошел прямо к своему сундучку и достал деньги. Но он успел заглянуть на дно сундучка, где хранилась бутылка, и ее там не было.

И тут комната поплыла у него перед глазами, как завиток дыма, и сундучок закачался на полу, словно на морской волне, ибо Кэаве понял, что теперь погибло все и спасения нет.

«Так и есть, этого я и боялся, – подумал он. – Это она купила бутылку».

Наконец он пришел в себя и собрался уходить, но капли пота, обильные, как дождь, и холодные, как ключевая вода, струились по его лицу.

– Кокуа, – сказал Кэаве. – Негоже мне было так говорить с тобой сегодня. Сейчас я возвращаюсь к моим веселым друзьям, чтобы пировать с ними дальше. – Тут он негромко рассмеялся и добавил: – Но мне будет веселее пить вино, если ты простишь меня.

Она бросилась к нему, обвила его колени руками и поцеловала их, оросив слезами.

– Ах! – воскликнула она. – Мне ничего не нужно от тебя, кроме ласкового слова!

– Пусть отныне ни один из нас не подумает дурно о другом, – сказал Кэаве и ушел.

А теперь послушайте: ведь Кэаве взял лишь несколько сантимов – из тех, какими они запаслись сразу по приезде.

Никакой попойки у него сейчас и в мыслях не было. Его жена ради него погубила свою душу, и теперь он ради нее должен был погубить свою. Ни о чем другом на свете он сейчас и не помышлял.

Боцман поджидал его на углу, возле старого острога.

– Бутылкой завладела моя жена, – сказал ему Кэаве, – и если ты не поможешь мне раздобыть ее, не будет больше у нас с тобой сегодня ни денег, ни вина.

– Да неужто ты не шутишь насчет этой бутылки?

– Подойдем к фонарю, – сказал Кэаве. – Взгляни: похоже, чтобы я шутил?

– Что верно, то верно, – сказал боцман. – Вид у тебя серьезный, прямо как у привидения.

– Так слушай, – сказал Кэаве. – Вот два сантима. Ступай к моей жене и предложи ей продать тебе за эти деньги бутылку, и она – если я хоть что-нибудь еще соображаю – тотчас же тебе ее отдаст. Тащи бутылку сюда, и я куплю ее у тебя за один сантим. Потому что такой уж тут действует закон: эту бутылку можно продать только с убытком. Но смотри не проговорись жене, что это я тебя прислал.

– А может, ты меня дурачишь, приятель? – спросил боцман.

– Ну пусть так, что ты на этом теряешь? – возразил Кэаве.

– Это верно, приятель, – согласился боцман.

– Если ты мне не веришь, – сказал Кэаве, – так попробуй проверь. Как только выйдешь из дома, пожелай себе полный карман денег, или бутылку самого лучшего рома, или еще чего-нибудь, что тебе больше по нраву, и тогда увидишь, какая сила в этой бутылке.

– Идет, канак, – сказал боцман. – Пойду попробую. Но если ты решил потешиться надо мной, я тоже над тобой потешусь – вымбовкой по голове.

И старый китобой зашагал по улице, а Кэаве остался ждать. И было это неподалеку от того места, где Кокуа ждала старика в прошлую ночь; только Кэаве был больше исполнен решимости и не колебался ни единого мгновения, хотя на душе у него было черным-черно от отчаяния.

Долго, как показалось Кэаве, пришлось ему ждать, но вот из мрака до него донеслось пение. Кэаве узнал голос боцмана и удивился: когда это он успел так напиться?

Наконец в свете уличного фонаря появился, пошатываясь, боцман. Сатанинская эта бутылка была спрятана у него под бушлатом, застегнутым на все пуговицы. А в руке была другая бутылка, и, приближаясь к Кэаве, он все отхлебывал из нее на ходу.

– Я вижу, – сказал Кэаве, – ты ее получил.

– Руки прочь! – крикнул боцман, отскакивая назад. – Подойдешь ближе, все зубы тебе повышибаю. Хотел чужими руками жар загребать?

– Что такое ты говоришь! – воскликнул Кэаве.

– Что я говорю? – повторил боцман. – Эта бутылка мне очень нравится, вот что. Вот это я и говорю. Как досталась она мне за два сантима, я и сам в толк не возьму. Но только будь спокоен, тебе ее за один сантим не получить.

– Ты что, не хочешь ее продавать? – пролепетал Кэаве.

– Нет, сэр! – воскликнул боцман. – Но глотком рома я тебя, так и быть, попотчую.

– Но говорю же тебе: тот, кто будет владеть этой бутылкой, попадет в ад.

– А я так и так туда попаду, – возразил моряк. – А для путешествия в пекло лучшего спутника, чем эта бутылка, я еще не встречал. Нет, сэр! – воскликнул он снова. – Это теперь моя бутылка, а ты ступай отсюда, может, выловишь себе другую.

– Да неужто ты правду говоришь! – вскричал Кэаве. – Заклинаю тебя, ради твоего же спасения продай ее мне!

– Плевать я хотел на твои басни, – отвечал боцман. – Ты меня считал простофилей, да не тут-то было – видишь теперь, что тебе меня не провести. Ну, и конец, крышка. Не хочешь хлебнуть рому – сам выпью. За твое здоровье, приятель, и прощай!

И он зашагал к центру города, а вместе с ним ушла из нашего рассказа и бутылка.

А Кэаве, словно на крыльях ветра, полетел к Кокуа, и великой радости была исполнена для них эта ночь, и в великом благоденствии протекали с тех пор их дни в «Сияющем Доме».

Берег Фалеза

Глава первая. Свадьба на островах

Ночь была на исходе, однако еще не рассвело, когда я впервые увидел этот остров. На западе полная луна уже закатывалась, но светила ярко. А на востоке, где занималась заря, утренняя звезда сверкала, как алмаз. Легкий ветерок, повеяв с суши нам в лицо, принес с собой острый аромат ванили и лимона. Я ощущал и другие запахи, но этот был особенно силен, а ветер прохладен, и я чихнул. Должен сказать, что уже не первый год я жил на одном из плоских океанских островов, жил в полном одиночестве, среди туземцев. Но то, что теперь открылось моему взору, было для меня ново, даже языка здешнего населения я не знал, а вид этих лесов и гор и такой непривычный их аромат взбудоражили мою кровь.