«кротов»

«мне за ночь пришло девятнадцать аварийных сигналов с твоей точки»

«служебная жалоба на конфликт директив»

«регистрация на бирже»

«изменение кадастрового плана прилегающей территории»

«я вообще-то был на переговорах»

Я ждал. Он печатал. Печатал долго, три точки появлялись, пропадали, снова появлялись. Наверное, он в это время открывал утренний отчёт.

Потом три точки пропали совсем. На минуту. На две.

Я представил, как он сидит где-то там, у ночного окна своего офиса из нулевых, в белой рубашке без галстука, и листает. Эмбарго соблюдено, ни одной прямой продажи Промтеху и Особняку. Штрафов кассы ноль. Почки кассира на месте, обе. Выручка рекордная за всю историю точки. И ветка трамвая, которая теперь, если верить кадастру, ведёт прямо к его крыльцу.

Три точки появились снова.

«кротов я смотрю ты устроил самодеятельность с путями»

«это нарушение правил благоустройства территории»

«и вообще я не согласовывал»

Лера заглянула мне через плечо, прочитала и выразительно подняла бровь. Я подумал. Потом начал печатать, медленно, чтобы ни одной опечатки.

«Это оптимизация логистического плеча, Илья Сергеевич. Снижение издержек последней мили за счёт привлечения стороннего транспорта без затрат из фонда оплаты труда. Капитализация объекта выросла. Эмбарго соблюдено. Работаем».

Отправил. Секунду подумал и дописал:

«Kpi сам себя не закроет».

Лера тихо прыснула в кулак.

Три точки появились. Пропали. Появились. Пропали. Потом вместо текста пришло голосовое. Восемь секунд. Я поднёс телефон к уху.

Тихий звон ложечки о фарфор. Долгий выдох, будто человек очень хотел что-то сказать, но передумал. Потом сдавленно, сухим баритоном:

«…Премию выписал. Матрас не прожги. До вечера».

И всё. Директор_24 вышел из сети.

— Он тебя испугался, — сказала Лера.

— Не, просто не нашёл, к чему придраться. Для него это хуже.

Тётя Зина за нашими спинами шумно уселась за прилавок, отодвинула мою кружку, развернула сканворд.

— Слышь, студент. «Подземный путь сообщения», пять букв.

— Метро, тёть Зин.

— Тю. Не влезает, тут на «Ш».

— Шахта, — сказал я и посмотрел на дверь склада.

— Во. Шахта. — Она вписала. — Иди уже, спать иди. Глаза как у варёного судака.

Я не пошёл. Сначала надо было сказать то, что крутилось у меня в голове всё утро. Я накинул на Толяна полотенце, сунул его подмышку, и начал выталкивать Леру и Фину в коридор, к двери подсобки, чтобы тётя Зина не слышала.

— Короче, — сказал я. — Слушайте. Я подумал.

— Звучит тревожно, — сказала Лера.

— Зато прибыльно, — поправил я. — Значит, так. Магазин платит нам процент, и даёт товар. Но «Вектор» старше Магазина, и, возможно, по бумагам Магазину не принадлежит. Значит, у нас тут, внутри Магазина, своя артель. Как в Союзе были цеховики.

— Цеховиков сажали, — заметила Лера.

— Это если они не делились. Мы умные, мы поделимся. Пятнадцать процентов, восемьдесят пять. Всё по чеку. — Я начал загибать пальцы. — Я на кассе и на деньгах. Закупки, договоры, Директор, все дела. Плюс учёба. Теперь уже с позиции силы, кстати. У меня есть Толянуха, на которую Татьяна Сергеевна подсела. Есть рычаг на деканат.

— Может, есть, — сказала Лера. — Профессор пока ничего не прислал. Ни про Толянуху, ни про зачётку. Ты не знаешь, что у них там в лаборатории получилось.

— Узнаю в понедельник.

— Денис, ты сейчас как человек, который случайно выиграл один раз в казино и уже ищет квартиру с видом на Кремль.

— Я уже нашёл квартиру. Добротную сталинку с личным домовым. — Я загнул второй палец. — Ты, Лер, наш научный отдел. Блокнот, кулон, проверка и так далее. Что можно вшивать, во что, сколько. И главное, следишь, чтобы я не наделал паразитов. Потому что я наделаю. Ты сама видела.

Я ждал, что она начнёт спорить. Скажет, что у неё сессия, свита, мама с папой и мебельный бизнес. А она посмотрела на меня долгим взглядом, тем самым, «сквозь человека», только сейчас не насквозь, а прямо, и…

И просто кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но с одним условием. Если я говорю «нет», это значит «нет». Без «ну Лер, ну там же сорок пять тысяч».

— Право вето, — сказал я. — Как договаривались.

— Как договаривались.

Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем нужно было для делового разговора. Потом я отвёл глаза и загнул третий палец.

— Фина. Начальник производства. Сектор 0-бис твой. Порядок, банки, штурвалы. Ты там главная.

Фина замерла. Потом её лицо медленно, как рассвет за окном, расплылось в улыбку. Она кивнула. Потом сбегала куда-то и вернулась со шваброй в руке, будто это был скипетр.

Я улыбнулся ей в ответ и старался не думать о том, что, по сути, отдавал ей королевство, в котором, может быть, она когда-то убила человека. И я не был уверен, правильно ли поступаю. Но я знал, что когда она крутит штурвал «Вектора», реактор внутри неё успокаивается. Пока этого было достаточно.

— Слышь, — раздалось из-под полотенца. — А я чё? Меня чё, в артель не берут?

Я убрал полотенце. Толик смотрел на меня из банки с видом обиженного ветерана.

— Берут, Толик. Ты у нас маркетинг и аналитика. И бренд.

— Чё это значит?

— Это значит, что «Толянуха» теперь торговая марка. Лучший растворитель формул и эссенция невозмутимости. Пан Карел её в Вену хотел. Татьяна Сергеевна в файлик сливала. Это всё ты.

Толик задумался. Мимо его виска проплыла веточка укропа.

— Тогда пиво, — сказал он. — Регулярно по графику. Как зарплата.

Я молча сбегал в зал, достал из холодильника «Жигулёвское», открыл ручкой-мультитулом. Вернувшись в цех, аккуратно, чтобы не перелить, плеснул в банку на два пальца.

Рассол помутнел. Толик зажмурился и издал звук, который, наверное, издаёт кот, когда его гладят по пузу.

— Вот это по-нашему, — сказал он. — Вот это я понимаю. Авторитет на удалёнке, Денчик.

— Только не говори это при Сергуньке.

— Почему?

— Он тебя завербует.

Котя тем временем перебрался на стопку коробок с остатками «Холлса», которые мы не успели запихнуть в «Вектор». Покрутился, лёг, свернулся калачиком. Я посмотрел на него и понял, что вот она, последняя должность. Контроль качества. Если Котя спит на партии, партия чистая. Если шипит, в печь не совать. Сегодня он уже один раз отказался от конфеты для Пастуха. Это было убедительно.

Где-то там, под зелёной оболочкой Терминала, лежала вкладка Уровня 2. Со скидкой сто процентов, между прочим, но я её не нажал. Чисто сбоку просочился, как проходят через турникет в метро, когда он заклинил.

Биржа заработала через Клуб. С доставкой помогла тётя Люба. Никакой автоматики Директора. И самое главное, никаких корней.

Значит, так можно. Не всё сразу, не через «Y». По кусочку, руками, через советское железо и людей, которые не любят Систему так же, как я.

А квас я буду пить дальше. Каждую ночь, в 03:33, минута в минуту. Пока тень не начнёт слушаться меня так, что я смогу нажать «Y» на своих условиях. Когда-нибудь.

В восемь тридцать я сдал кассу тёте Зине. Она пересчитала мелочь, послюнив палец, буркнула «ну, вроде всё» и отвернулась к сканворду. Я забрал кейс, Лера свой рюкзак, Фина ведро. Из 0-бис я захватил ещё рюкзак Влада, брезентовый, цвета хаки. Не знаю зачем. Просто не хотел, чтобы он стоял там у люка ещё одну ночь.

По дороге мы зашли в булочную на углу. Я купил батон. Обычный, нарезной, за сорок девять рублей.