Она подошла к прилавку, заглянула в тазик, оценила шеренгу банок на подоконнике.
— Ты её на завод по переработке стеклотары устроил?
— Терапия. Двадцать банок равно двадцать минут без взрыва.
— А потом?
— А потом специи ещё есть.
Лера хмыкнула и присела на угол прилавка, что я в принципе не разрешал никому, но ей можно.
Из-за спины донёсся глухой булькающий бас:
— Денчик! Ну чё, разошлись лохи? Выпусти к людям, я тут с ума схожу!
— Сиди, — сказал я. — До одиннадцати ты банка с укропом. После одиннадцати посмотрим.
— Да я ж тихонько, Денчик! Я ж не буду никого…
— Толик.
Тишина. Потом обиженный бульк и всё.
Фина выставила на подоконник двадцатую банку, отступила на шаг, оглядела ряд и выдохнула.
Это надо было слышать. Не вздох, а именно выдох, долгий, с подвыванием, как у чайника, который наконец сняли с плиты. Плечи у неё опустились сантиметров на пять. Она посмотрела на меня с таким видом, будто только что сдала госэкзамен.
— Штерн не соврал, — негромко сказала Лера.
— Отлично, стажёр, — кивнул я и поднял палец. — Пять минут перерыва. Погладь начальника.
Она села обратно на ящик, взяла на руки кота и уткнулась лицом в рыжий бок Коти. Кот снёс это стоически и даже заурчал.
Коробку со специями я достал часов в девять, когда поток окончательно иссяк и в зале остались только мы и гул холодильников. Коробка была большая, картонная, пакетики паприки вперемешку с лаврушкой, кориандр под кардамоном, три вида перца россыпью и какие-то «приправы для плова» без даты.
— По алфавиту, — сказал я, высыпая всё на прилавок. — От «А» до «Я». Первая буква на этикетке. Пачки одного наименования стопкой, стопки в ряд. Поехали.
Она застыла над кучей на долгих три секунды, и я видел, как в этих голубых глазах словно что-то щёлкает и грузится. Потом руки задвигались.
Анис… Базилик и барбарис… Она раскладывала пакетики на прилавке, как пасьянс, и мурлыкала босса-нову уже чуть громче, чуть ритмичнее. Я вернулся к конспекту и даже умудрился разобраться с формулой заказа, когда мелодия вдруг оборвалась.
Я поднял глаза. Фина стояла с двумя пакетиками в руках и не двигалась. Голова чуть набок. Взгляд в точку между пакетиками. Зависла.
В левой руке «Перец чёрный молотый». В правой «Чёрный перец горошком».
— Ох ты ж, — тихо сказала Лера.
Я слез с табурета и подошёл. Фина не моргала. Пальцы на пакетиках побелели, картон начал потрескивать. Котя под ящиком вытянул шею и уставился на неё.
— Правило первого слова, — сказал я ровно, тем голосом, которым объясняют клиенту, почему акция закончилась вчера. — Что написано первым, по тому и сортируем. Производитель мудак, но нас это не касается. Левый на «П», правый на «Ч». Это не ошибка, это два разных товара. Артикулы разные. Поняла?
Она медленно, очень медленно кивнула и положила левый пакетик к перцу, а правый отнесла в самый конец ряда, туда, где одиноко лежал «Чабрец». Картон на пакетиках остался слегка помятым. Я решил, что это приемлемые потери.
— У тебя ещё «Хмели-сунели» через дефис, — предупредила Лера шёпотом. — И «Смесь перцев».
— Пусть сама разбирается, разминает извилины. Ей полезно.
Последний пакетик лёг на место без десяти одиннадцать. Фина выдохнула ещё раз, уже тише, провела ладонью вдоль всего ряда, не касаясь, и ушла к батарее. Я собрал ряд обратно в коробку, стараясь не нарушить порядок, и понёс на склад. На душе было непривычно спокойно. Как будто я и правда управлял чем-то, кроме кассы.
В одиннадцать я вышел из-за прилавка, нажал кнопку, и рольставни поползли вниз.
Стальное полотно гремело, перекрывая стеклянный фасад секция за секцией, и свет вывески в зале гас полосами.
Последний щелчок замка внизу, и мы оказались отрезаны от внешнего мира. С городом нас связывало только ночное окошко в толстой двери и амбразура из армированного стекла.
Терминал пискнул почти сразу. По экрану побежал новый текст.
Я прочёл его два раза. Лера подошла и читала через плечо, и я чувствовал, как она дышит мне в ухо.
ВРЕМЕННЫЙ РЕГЛАМЕНТ. ДЕЙСТВУЕТ С 23:00 ДО КОНЦА СМЕНЫ.
В связи с торговым эмбарго кассиру запрещён отпуск любого товара, включая спички, представителям следующих контрагентов.
1. ПРОМТЕХ (кафедра, лаборанты, чертёжники, абитуриенты).
Приметы на сегодня: запах мела, графитовой смазки и аудиторной скуки. При разговоре не смотрят в глаза, оценивают угол наклона подбородка.
Метод: «незамкнутая цепь». Контрагент намеренно не договаривает заказ («Мне пачку синего…», «Две бутылки светлого и…») и держит паузу, глядя на кассира. Кассиру инстинктивно захочется договорить за него.
ПРАВИЛО: не договаривать. Молчать либо перебить посторонним вопросом. Договорив, кассир замыкает чужую формулу, после чего баланс недостачи кафедры списывается с кассы магазина, а отпуск товара становится обязательным вне зависимости от воли кассира.
Штраф: 10 000 ₽ за эпизод. Пять эпизодов за смену: перевод кассира на стипендиальное обеспечение (1 400 ₽/мес).
2. ОСОБНЯК (прислуга Сестёр, садовницы, посыльные).
Приметы на сегодня: пытаются перебить запах дешевизны (палёное масло, просроченный ладан из «Фикс Прайса»), под ногтями сухая тепличная земля с семенами. В глазах лихорадочный блеск, характерный для дофаминового голода.
Метод: «незакрытый чек». В силу блокады полных сумм у контрагентов нет. В лоток кладётся мятая сотня, старинная пуговица, медная монета со словами «остаток завтра занесу» либо «сдачи не надо, в следующий раз сочтёмся».
ПРАВИЛО: любая незакрытая транзакция оставляет открытый долговой крючок (протокол Каруми). При пробитии товара с незакрытым чеком Особняк получает право истребовать дебиторскую задолженность здоровьем кассира. Лоток выталкивать обратно немедленно.
Штраф: аннулирование итогов смены. Почки кассира удерживаются в качестве залога до погашения.
— Почки, — сказал я вслух.
— Угу, — согласилась Лера.
— За Профессора десятка. Десять тысяч рублей, обидно, но жить можно. А за Особняк сразу почки.
— Обе.
— Там не написано, что обе.
— Но и про одну тоже ни слова.
Я поправил бейджик на жилетке и перечитал последний абзац ещё раз. Директор никогда не писал лишнего. Если он поставил рядом десять тысяч и внутренние органы, то это неспроста.
Кто-то из двух враждующих контор нравился ему сильно меньше другой, и он не стеснялся дать мне это понять через расценки.
— Знаешь, что самое смешное, — сказал я. — Я ведь и так не собирался им ничего продавать.
— Но товар для этих ребят Директор сохранил, — Лера кивнула вниз, на запертый Нижний ящик. — Словно хочет проверить твою жадность. На слабо.
— Жадность моя, Лер, это не слабость. А скорее даже наоборот, сила.
— Хах… Ещё скажи рабочий инструмент.
— Во, тоже норм. А инструментом надо пользоваться по инструкции.
Фина у батареи надела на шею строительные наушники, которые я купил ей утром. Не на уши, а именно на шею, как шарф.
Непонятно зачем, но раз ей так спокойнее… а мне спокойнее, когда ей спокойно.
Я выпустил на выгул Толика. Поставил банку на прилавок, развернул лицом к залу, как обычно, и предупредил, что при первом же «красотка» в адрес кого-нибудь из посетителей он поедет обратно на полку.
— Да понял я, понял. Ты какой-то нервный стал, Денчик, — пробухтел он. — Жениться тебе надо.
За окошком было темно и безлюдно. Туман висел у гаражей серыми клочьями. Собаки по-прежнему молчали. Часы на руке показали полночь, и ничего не изменилось.
Спустя четыре минуты по стальной двери стукнули. Костяшками, два раза, по-хозяйски.
