То, что я не успеваю, стало понятно примерно через десять минут после начала боя.

Вообще-то, если честно, стало понятно чуть раньше, но первые минуты я ещё занимался тем, что всякий уважающий себя маг делает в безвыходной ситуации: врал самому себе, что всё под контролем.

Только контроля не было: была башня, дрожащая от ударов так, словно её пытались не разрушить, а вытрясти из фундамента вместе со мной.

Были стены, по которым ползли трещины. Были перегруженные накопители, печать переноса, которой не хватало буквально нескольких штрихов, и три древних архимага снаружи.

Я вообще не рассчитывал, что они припрутся втроём.

Эти мудобородые старцы обычно были готовы перегрызть друг другу глотки за право первым войти в зал совета, последним высказаться или просто выглядеть значительнее на фоне остальных.

При встрече они улыбались так, будто выбирали место, куда удобнее воткнуть ритуальный нож, а тут, смотри-ка, объединились.

Им, видите ли, не нравилось, что я, какой-то молодой тысячелетний сопляк, не хочу прогибаться под их совет старых пердунов.

С другой стороны, если уж за тобой пришли глава Магической гильдии, директор Академии и старший наказующий, значит, жизнь прожита не зря.

Коротковато, конечно, но с размахом.

Башню снова тряхнуло, на этот раз сильнее.

Я провёл линию по внутреннему кругу печати, и в тот же миг пол под ногами дёрнулся так, что рука предательски ушла в сторону. Линия легла криво.

— Да чтоб вы икали до конца своей вечной жизни, — процедил я.

Судя по тому, как эти трое за неё держались, жить они собирались долго, с удовольствием и желательно за чужой счёт, выезжая на молодых.

Так что пожелание выходило почти гуманным.

Я быстро затёр испорченный участок, проверил узел привязки, поправил второй контур и на миг прикрыл глаза, пропуская через себя диагностику.

Не глубокую — на глубокую уже не было времени, — а так, по верхам, чтобы понять, сколько ещё продержится защита.

Ответ мне не понравился.

Защитный купол держался на честном слове, чужих ошибках и моей злости. Причём злость, как выяснилось, плохо заменяет нормальный запас энергии.

Накопители пустели.

Ловушки на нижних ярусах сработали, но недостаточно хорошо: я-то рассчитывал, что сюда явится старший наказующий с отрядом, встанет перед воротами, произнесёт что-нибудь торжественное, тупое и законное, а пока он ковырял бы мою защиту, я спокойно свалил бы.

Но глава гильдии и директор Академии внесли в этот план некоторые поправки. Против них защита долго продержаться не могла.

Щит слетел.

Снаружи грохнуло так, что одна из стен вспыхнула оранжевым, будто её изнутри наполнили расплавленным металлом.

Камень потёк.

В прямом смысле. Раскалённые капли поползли вниз, оставляя после себя дымящиеся дорожки. Мебель занялась почти сразу, а за ней — бумаги на дальнем столе.

Я скосил взгляд и поморщился.

Там были расчёты на шесть лет работы, три запрещённых схемы, две теории, за которые меня, наверное, убили бы отдельно, если бы не пытались сделать это прямо сейчас, и список людей, которым я собирался отомстить при наличии свободного вечера.

Список, впрочем, можно было восстановить по памяти. Там почти все были знакомые.

Следующий удар пришёл холодом.

Не просто морозом — таким морозом, от которого камень за секунду белеет, дерево лопается, а воздух становится хрупким.

Обледеневшая часть стены встретилась с оплавленной, и башня взорвалась паром, каменной крошкой и очень неприятными осколками. Один из них рассёк мне щёку, но я даже не стал отвлекаться.

Печать почти готова.

Почти — самое мерзкое слово в магии.

Оно означает, что ты уже потратил время, силы, редкие материалы, пару незаконных ингредиентов, нервы, остатки совести, а результата всё ещё нет.

Я стоял посреди дыма, жара и холода, закачивая в печать последние крохи из накопителей.

Линии вспыхивали одна за другой, внешний круг дрожал, внутренний гудел, привязка к телу сопротивлялась, потому что нормальные маги такие вещи делали месяцами, с подготовкой, якорями, наблюдателями и хотя бы приблизительным пониманием точки выхода.

У меня были десять минут, горящая башня и три старых урода, которые решили, что сегодня прекрасный день для моей смерти.

Выбор, прямо скажем, небогатый. Будут предлагать — не берите.

Поскольку щита не было, теперь они могли бить напрямую.

Первый удар снёс часть крыши.

Второй прошёл по верхнему ярусу, срезав кусок стены и открыв вид на двор, где среди дыма и обломков двигались маленькие тёмные фигурки.

Третий удар я уже не стал ждать.

— Хорош, — сказал я сам себе. — Хватит героизма. Никогда его не любил, а он меня тем более.

Я коснулся центрального узла печати.

Перед глазами вспыхнули тонкие линии, и я успел подумать, что до идеальной настройки не хватило всего ничего. Всего ничего — это ещё одно мерзкое выражение.

Потом я активировал перегрузку накопителей под замком.

Не люблю уходить без подарков. Если трое древних архимагов так хотели попасть внутрь, то пусть войдут. А потом попробуют пережить то, что я оставил в подвалах.

— Активация.

Круг вспыхнул белым.

А потом исчезло всё.

Сначала был не звук. Сначала был серый свет.

Он висел перед глазами плотной мутной стеной, в которой что-то двигалось. Не подходило близко, не показывалось целиком, только скользило там, в глубине, чёрными длинными силуэтами.

Я бежал.

Или не я.

Ноги были чужие, короткие, слабые, сердце колотилось слишком часто, дыхание рвало горло, а где-то за спиной женский голос кричал одно-единственное слово:

— Беги.

Потом серое смазалось.

Мелькнула каменная громада впереди, глухие нижние стены без окон, тёмный провал, ступени вниз, рука на холодном железе — и всё оборвалось.

На этот раз первым появился звук: капли падали с потолка в лужу, очень размеренно, спокойно и совершенно не к месту.

Потом появилась боль.

Сначала в руке, потом в боку, потом, видимо, тело решило, что раз уж мы начали знакомиться, надо показать весь ассортимент, и добавило голову, рёбра, спину, левую ногу и что-то неприятное под лопаткой в виде бонуса.

Я лежал неподвижно и пытался понять, умер я окончательно или всё-таки передумал.

После переноса голова обычно соображает плохо, это нормально, если, конечно, перенос нормальный, а не сделанный на коленке под обстрелом трёх архимагов, один из которых в молодости написал учебник по пространственным разрывам, а потом всю жизнь делал вид, что не понимает собственных ошибок.

Но я был жив.

Вроде бы.

Мёртвые, насколько мне известно, не чувствуют такого зверского голода.

Я попытался открыть глаза, и у меня, по-моему, получилось, но картинка не изменилась. Темнота была плотной. Пахло сыростью, старым деревом, пылью, кровью и чем-то кислым.

Круто, чё.

Я осторожно пошевелил пальцами правой руки. Пальцы отозвались.

Левая рука болела сильнее, бок ныл, нога тоже была не в восторге от моего возвращения к жизни, а тело вообще производило впечатление вещи, которую долго били, плохо кормили, а потом бросили в подвал со словами: «и так сойдёт».

Это явно не то тело, в которое я планировал попасть.

Я лежал ещё несколько секунд, прислушиваясь к себе, потом заглянул внутрь. Источник был, и это можно было бы записать в хорошие новости, если бы сразу следом не выяснилось, что на этом список почти закончился.

Маленький, слабый, с тонкими стенками, будто его собрали небрежно и забыли довести до ума.

Каналы — на уровне зачаточных: где-то пережаты, где-то расширены, где-то просто настолько хлипкие, что мне стало неловко за предыдущего владельца тела, хотя я с ним даже не был знаком.

Или был?

Нет. Память молчала.