Она шагнула через порог, но сильная рука намертво вцепилась в ее плечо:

— Что случилось?

— Они здесь, — глухо выдохнул Кит.

Сердце пропустило удар:

— Только не говори мне, будто великий лорд Анселлис до смерти перепугался какого-то зеркала?

Ее жалкая попытка отшутиться повисла в пустоте. Лицо Кита исказилось дурнотой, словно само присутствие Врат выбило почву у него из-под ног — забытый кошмар вернулся нарушить его покой. Двадцать лет прошло с тех пор, как он видел их в последний раз. С тех пор, как шагнул сквозь черное стекло, спасаясь от мистера Ночи.

Эда мягко разжала его оцепеневшие пальцы на своем рукаве:

— Ступай к Вольфраму. Он подаст знак Тенелль. А потом найди человека Лича в «Рыцаре и плуте». Если повезет, к моменту, когда явятся его головорезы, Клинки уже будут ждать в засаде. Останется лишь прижать Фейна.

Кит вновь смерил ее тем самым взглядом — пронзительным, нечитаемым, до самого дна души. И ее обожгло ледяным осознанием.

Наш Пакт.

Эда молила его о помощи в поисках Врат; вот они. А значит, все кончено. Их сделка завершена. Быть может, дурнота на его лице объяснялась именно этим, а вовсе не былыми кошмарами.

Ее годы достались ему навсегда.

Они молча смотрели друг на друга. Ни у одного не повернулся язык произнести беспощадную правду вслух.

— Я продержусь здесь, пока ты не вернешься, — выдавила Эда с трудом. — На мне плащ.

Кит принял эту попытку уйти от неизбежного:

— Ты собираешься воззвать к Бейлиону. Сегодня.

— Я… да. Другого случая может не представиться. Ты сам знаешь.

Не имея за душой лишних лет, с приближением осенней жатвы Эда надеялась лишь на одно: убедить мистера Ночь принять семью Шоу в назначенный срок и забрать положенный долг. Сегодня был единственный шанс переговорить с ним. Стоит явиться Клинкам — и зеркало будет потеряно для нее навеки.

Взгляд Кита потемнел:

— Ты так и не соизволила объяснить, откуда намерена взять эти недостающие годы.

— Бен готов отдать десять своих. Надеюсь, нам удастся найти иной выход до рассвета, но если нет…

Он шагнул вплотную, обжигая ее полыхающим золотом зрачков:

— Тогда твоему полоумному брату следовало быть здесь вместо тебя! И ваши счеты с Бейлионом были бы сведены сей же ночью!

— Бена здесь нет, — отрезала она. — Зато есть я. Мистер Ночь явно не горит желанием помогать нам закрыть сделку, но и мешать он не вправе. Если я пожелаю договориться об уплате оставшегося долга, он примет этот вызов.

— Его слову нельзя верить.

— Зато я верю его ненасытной алчности. Разве не ты сам твердил, что все демоны жадны до беспамятства? Я слишком хорошо его изучила и знаю: он скорее заберёт десять лет жизни, чем останется ни с чем. Отказав мне, он ничего не выиграет.

На это Киту не нашлось что возразить.

— Иди. Тебе незачем присутствовать, когда я воззову к нему.

Его перстень с алым рубином холодил кожу там, где её пальцы сжимали его ладонь. Кольцо сокрытия надёжно спрятало бы ауру Кита от взора мистера Ночи, и малодушная часть души Эды отчаянно молила, чтобы он пустил чары в ход — чтобы настоял на том, чтобы остаться рядом. Сделал бы он это, попроси она вслух?

Однако Кит лишь расправил плечи и сдержанно, плотно сжав губы, кивнул. Высвободил свою руку из её пальцев. Эда оцепенело смотрела ему вслед. Наш Пакт исполнен. Он больше не обязан возвращаться.

Три шага — и он замер. Плечи его бессильно опустились. Внезапно он круто развернулся на каблуках и в два стремительных шага настиг её, а на лице его застыла мучительная, выстраданная покорность року.

Поцелуй был яростным. Голодным. Эде оставалось лишь податься навстречу этой сокрушительной лавине. Он ни капли не напоминал те прежние мягкие, ноющие ласки. Те прикосновения были мольбой — сладкими, пьянящими поцелуями, призванными в чём-то её убедить. Сейчас же губы Кита сминал её рот с диким, исступлённым отчаянием. Он требовал. Его когти путались в её кудрях. С каждым новым поцелуем он прижимался к ней всё исступлённее, будто надеялся проникнуть глубже, чем позволяла смертная плоть. Эда изо всех сил вцепилась кулаками в ткань его дублета, чтобы не улететь в бездну. Прочь унеслись и ночной ветер, и шорох палой листвы, и безучастное око луны. На миг во всём мироздании не осталось ничего, кроме мест, где их тела соприкасались.

Она отстранилась, судорожно хватая ртом воздух. Он потянулся следом в тяжёлом, полупьяном дурмане, вновь поймав её губы. Кит переменил облик, даже не заметив этого — а быть может, и сам того не желая. Пепельно-серая кожа, взметнувшиеся витые рога. Глаза — свирепые и ослепительные, словно клокочущая магма. При виде его демонического лика ей безумно захотелось повалить его на землю прямо здесь и сейчас, но трезвый рассудок взял верх.

Эда коснулась ладонями его лица:

— Что это было? — выдохнула она в сладком ошеломлении.

Он смотрел на неё так, словно видел впервые в жизни.

— Ничто, — прошептал он хрипло. — И всё. — С видимой, мучительной борьбой Кит оторвался от неё, отчаянно пытаясь вернуть хоть крупицу власти над собой: — Я вернусь, мир’хан.

И он растворился в кружащемся вихре чёрных перьев прежде, чем она успела спросить, что значит это слово — мир’хан.

Оставшись в полном одиночестве перед склепом, зиявшим за её спиной тёмной, разинутой пастью, Эда собрала волю в кулак.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к царившему внутри мраку. Под самым сводчатым потолком тянулся ряд узких стрельчатых продухов. Они пропускали лишь скупые крохи лунного света — ровно столько, чтобы выхватить из темноты общие очертания усыпальницы. Разглядывать здесь было особо нечего: вымощенный плитами пол, осыпающаяся штукатурка стен. Вдоль полуразрушенного карниза вились древнеуэслийские письмена, неразборчивые в полумраке.

Внутри не было решительно ничего — кроме массивного каменного саркофага, горделиво возвышавшегося прямо посреди покоя. На его светлой каменной крышке покоилось высеченное изваяние святого Леорика. Эда подобралась ближе, отметив характерную раздвоенную бороду старца и струящиеся складки погребального савана. Одна рука святого покоилась на груди, вторая была умиротворяюще обращена ладонью наружу.

Она так увлечённо разглядывала выцветшие розовые и лазурные пигменты на камне, что едва не упустила главное: надгробная плита лежала слегка набекрень. Между крышкой саркофага и его основанием темнел узкий клиновидный зазор — как раз такой ширины, чтобы туда пролезли человеческие пальцы.

Эда резко втянула воздух сквозь зубы: на шершавом камне виднелись глубокие борозды, похожие на следы когтей. Перед мысленным взором мгновенно предстали исчадия и их смертоносные лапы. Так вот где он вас прячет.

Она провела пальцами по выбоинам — грубым и ледяным. Уперевшись сапогами в плиты, Эда попыталась унять испуганно колотящееся сердце. А затем навалилась всем телом.

Крышка сдвинулась, но подавалась туго и неохотно. Она глухо закряхтела от натуги. Надо было заставить Кита сделать эту часть работы. Дважды ей приходилось останавливаться, чтобы перевести дух и упереться поудобнее, но вскоре плита отошла настолько, что дальше двигать её было нельзя, не рискуя с грохотом опрокинуть каменного святого на пол. Тяжело дыша, Эда отступила на шаг и заглянула внутрь.

Там, где надлежало нерушимо покоиться бренным костям святого заступника, под ногами разверзлось бездонное чёрное зеркало, зияющее подобно провалу в преисподнюю. Узнавание обожгло ледяным разрядом. Эда судорожно вцепилась пальцами в бортик саркофага, боясь, что сейчас рухнет прямиком в эту пропасть. Призрачный лунный свет с трудом выхватывал из тьмы шипящих змей и колючие цветы, вплетённые в чугунную раму, но оскаленного клыкастого коня она разглядела мгновенно. Этот барельеф всегда внушал ей самый суеверный ужас. Теперь же он до боли напомнил ей Кита.

В желудке всё сжалось в тугой, тошнотворный узел. Они здесь. Она нашла их.