Эда тупо уставилась на буквы. Они расплывались перед глазами сплошной бессмыслицей:

— Он сваливает нападения на меня! — в бешенстве выдохнула она. А затем, не найдя более подходящих слов: — Вот же сукин сын мазаный!

Трипп тут же вставил:

— А кто такой сукин сын, смертная? Что это?

Кит молча следил за ней. Жар его взгляда притягивал магнитом: мотылёк на пламя костра.

— Ты знакома с этим епископом, — холодно произнёс он.

Отрицать очевидное смысла не было:

— Он арестовал моих братьев. Мне удалось сбежать до того, как он натравил на меня Клинки. Надо полагать, из меня вышел отменный козёл отпущения — особенно после того, как они нашли Врата в нашей лавке. Идеальная кандидатура на роль… этих ваших исчадий.

Голос её задрожал.

— Почему ты молчала раньше?

Эда взвилась на него волчком, слишком раненная возмущением, чтобы осторожничать:

— Мне казалось, это неважно! Не то чтобы ты вообще слушал хоть слово из того, что я говорю!

Трипп ощетинился:

— Как ты смеешь…

— И ты захлопни пасть, уродливый кусок дерьма!

Эда шагнула к нему с явным намерением запустить бесёнком за борт. Трипп в панике отпрыгнул:

— Оскорбишь меня ещё хоть раз — вырву твои глупые крылья и засуну тебе в глотку!

Она бы не стала, но Трипп-то этого не знал. Он испуганно выглядывал из-за ноги своего господина, и взгляд его, как ни странно, впервые в жизни был лишён открытой враждебности. Может, мне стоило чаще угрожать им увечьями?

— Осторожнее, дорогая, — предостерёг Кит. — Ты забываешься.

— Я тебе не бесёнок, чтобы мной помыкать, и утопить меня в реке, как котёнка, ты не сможешь. Так что оставь свои попытки запугать меня.

Выражение лица Кита сменилось с каменного на нечто подозрительно похожее на веселье:

— Пытаюсь?

Он шагнул вплотную, так близко, что их одежда соприкоснулась. В следующий миг его рука молниеносно взметнулась и вцепилась ей в воротрник.

Вся храбрость Эды испарилась в один миг. Она сбилась с дыхания, отчаянно вцепившись в его запястье:

— П-пусти!

— Навредить тебе всерьёз я и впрямь не могу, это правда. Но в правилах всегда остаются лазейки.

Каблук Эды опасно качнулся над самой кромкой воды.

— Так что не надо угрожать мне хорошим времяпрепровождением.

И он швырнул её за борт.

Эда яростно зыркала из-за края поляны.

Кит, уперев руку в бок, методично ковырял в ногтях. Они ждали, пока Робин завершит последние приготовления над заколдованным кругом под свечами в древесной тени; сгорбленная фигура старой ведьмы едва угадывалась в наплывающих тенях, пока та разворачивала свёрток.

Эда понимала, что ей следовало бы сосредоточиться, но обида за вчерашнее купание в Эмбел всё ещё жгла её изнутри — перед глазами так и стояла тёмная, самодовольная ухмылка Кита, смотревшего на неё сверху вниз с палубы.

Да чтоб тебя черти драли, ублюдок! — орала она тогда, вытаскивая себя на берег с насквозь промокшей одеждой. — А если бы я не умела плавать?!

Тогда, полагаю, мне пришлось бы выуваживать тебя сачком, — отвечал он. — В любом случае, мысль я донёс.

Если Кит и ощущал жар её испепеляющего взгляда сейчас, виду он не подавал.

Робин велела им присоединиться к ней на опушке ровно в полночь, когда луна достигнет зенита. Эда до сих пор толком не понимала зачем.

— Не перебор, Робин? — подал голос Кит. — Свечи, полночный лес. Ты утверждаешь, что не ведьма, но от стереотипов отмахиваешься с превеликим трудом.

— Заткнись.

Старуха сбитым дыханием выпрямилась во весь рост:

— Всё должно быть исполнено в строгом порядке, иначе вся моя работа пойдёт прахом.

И с этими словами она подняла вверх нечто короткое и корявое.

Во всяком случае, поначалу Эде показалось, что это плащ. В сумасшедшем мареве лунного света, трепещущих факельных огней и теней вещица выглядела абсолютно бесформенной — одежда, сотканная из самой природы. Эда узнала элементы, которые собирала собственными руками: листья и птичьи перья, вплетённые в замысловатую паутину из ползучих лиан, свисавших рваными лохмотьями примерно до локтей. На горловине в качестве застёжки прихотливо крепилась куриная лапа — её кости выгнули под неестественным углом, чтобы цепляться за петлю.

Зловеще. Странно. Это было…

— Самая уродливая шмотка на свете, — восхищённо протянул Кит. — Ей что, в этом ходить? Ха!

— Она создана не для того, чтобы привлекать взгляды, — сухо оборвала его Робин. — Скорее наоборот.

Эда сглотнула вязкую слюну:

— То есть… всё готово?

— Почти.

Робин поманила их обоих в центр круга. Эда послушно приблизилась, Кит последовал за ней, тяжело и демонстративно вздыхая. Она заставила их встать лицом друг к другу. Затем Робин извлекла из складки платья нож.

Эда побелела:

— Что…

— Робин, моя дорогая. Какого рода восхитительно развратный ритуал ты тут затеяла?

— Это Плащ сокрытия. Он соткался исключительно из скрытых вещей: листья с низа заброшенной кучи, перья из покинутого гнезда, лианы, что множатся лишь во тьме.

Губы Эды приоткрылись, внезапно осознавая абсурдный, педантичный смысл тех поручений, что она выполняла во время вылазок.

— Если всё это сшить во мраке, не привлекая чужих глаз, остаётся лишь одно — кровь.

Робин многозначительно уставилась на Эду.

Челюсти Эды задвигались:

— Что от меня требуется?

— Протяни руку.

Она нерешительно повиновалась.

— Другую.

Эда замялась. Правая рука ещё не зажила.

— Но…

— Я не стану резать там же. Поверь, тебе вовсе не улыбается ходить с двумя искалеченными ладонями сразу.

Эда сделала как велели, стараясь не дрожать. Робин размотала повязку, защищавшую свежий порез на её ладони. Затем она повернулась к Киту:

— Теперь ты.

Тот оскорблённо вскинул брови:

— Прошу прощения?

— Кровь того, кто наденет плащ, обязательна, но не менее важна кровь чародея. Магическая кровь наделит оберег подлинной силой. Моей бы хватило, но твоя мощнее. Если ты хочешь исполнить этот Пакт наилучшим образом, придётся поделиться.

Эде захотелось самодовольно ухмыльнуться. Сама мысль о том, что господин Ублюдок разделит с ней хотя бы малую толику её мучений, доставляла извращённое удовольствие.

— Верно. Именно так мы и вернём моих братьев. Ты же поможешь, правда?

Глаза Кита сузились. В ту же секунду от его кожи поднялся странный марево-подобный дымок, окрашивая её в пепельно-серый тон. Над головой в клубах чёрной копоти взметнулись загнутые рога. Из тёмных волос торчали заострённые уши. Когда он шагнул ближе, а по воздуху качнулся хвост, она заметила сверкнувший в полумраке хищный клык.

— Раз уж ты так вежливо просишь.

Он протянул руку.

Эда постаралась не пялиться на чёрные когти на его пальцах. Постаралась не пялиться вообще ни на что из его истинного облика, хотя смотреть было больше некуда. В городе ей не довелось рассмотреть его как следует, и вблизи эта жуткая реальность ничуть не потеряла в устрашающей силе. Она почти позабыла его настоящую морду. Отражение её собственных чувств на лице заставило ухмылку Кита стать ещё шире.

Робин закатила глаза:

— Отставим излишний пафос…

Она вскинула лезвие.

Эда инстинктивно дёрнула руку назад. Пальцы с когтями остановили её.

— Тихо, дорогая.

Пальцы Кита сомкнулись на её ладони с неожиданной нежностью. Обжигающе горячие. Так близко от него она снова ощутила этот дикий первобытный запах — грозовой озон и вино, предвестник надвигающейся бури. Запах молнии, бьющей в сухую земную твердь.

Робин воспользовалась её заминкой; лезвие быстрым черточным движением полоснуло тыльную сторону ладони.

Она охнула. Рана оказалась небольшой, но глубокой — капля крови тут же выступила на костяшках, скатываясь вниз. Боль обожгла кожу. Эда не считала себя чересчур неженкой, но без адреналина побега от Клинков вид собственной крови вызывал неприятный холодок под ложечкой. Она зачарованно следила за тем, как капли падают на плащ Робин, бесследно исчезая среди чёрных перьев и виноградных лоз. «Только не в обморок. Позорище-то какое будет».