Клинки шли следом.

«Вправо. Сквозь переборку. И дальше всё время на восток». Она твердила эти слова про себя как молитву, пока во мраке наконец не выросли железные прутья решётчатой двери. Эда всем телом налетела на створку. Та даже не шелохнулась. Она лихорадочно зашарила пальцами в темноте в поисках засова или замка, но ничего не нашла. Дверь намертво заклинило вековой ржавчиной.

«Да давай же, сука!»

Она со всего маха врубилась в железо плечом — так, что кость обожгло вспышкой боли. Металл жалобно заскрежетал. И подался буквально на дюйм. Задыхаясь от отчаяния, Эда раз за разом обрушивалась на проклятую решётку всем весом.

За поворотом туннеля заплясали отблески факелов. Стиснув зубы, она навалилась на преграду из последних сил, упираясь пальцами сапог в склизкий камень, и ржавая пасть с надсадным стоном наконец распахнулась ровно настолько, чтобы пропустить её внутрь.

— Она там! За ней!

Эда рванула вперёд, больше не разбирая мокрой дороги под ногами, снедаемая лишь одним желанием — оторваться от рыцарей. Ещё немного. Ещё чуть-чуть…

Кто-то с силой дёрнул её в сторону за шиворот. Она испуганно вскрикнула. Эда даже не заметила бокового узкого лаза, но теперь её грубо заволокли во тьму; чужие цепкие руки зажали рот и стиснули талию. Она забилась в тисках, яростно молотя пятками по камням и глухо визжа в шершавую ладонь.

— Заткнись, — прошипел мужской голос у самого уха, — не то наведёшь их прямо на нас.

Эда замерла. Окаменев, она позволила незнакомцу затащить себя глубже во тьму, пока они не миновали ещё один глухой поворот. И ещё один рукав коллектора. Там они застыли, вжавшись в мокрую каменную кладку так тесно, словно были из неё высечены. Мимо с грохотом пронеслись тяжёлые шаги погони. Под каменными сводами гулко разносился лязг кольчуг и бряцание клинков. Эда затаила дыхание, ожидая, что рыцари вот-вот завернут в их щель и прижмут её к стене, точно жертвенного агнца, но Клинки прогрохотали мимо, уносясь дальше в темноту.

Она отсчитывала удары собственного сердца, пока дробный стук сапог не растаял вдали. Лишь тогда незнакомец резко развернул её лицом к себе.

У её пленителя оказались тёмные, цепкие глаза под нависшими надбровными дугами, широченные плечи и тяжёлый оскал, безошибочно различимый даже в полумраке. Но всё это её не волновало. Взгляд Эды приковала добротная шерстяная туника и меховой воротник. В Подгороде любили хорониться бродяги и беглые каторжники, но этот тип явно не принадлежал к числу нищих оборванцев.

Она дёрнула головой, высвобождая рот:

— Какого хрена ты творишь?!

— Тебе бы себе этот вопрос задать, красавица. Несёшься по нашим норам, точно лиса от борзых, да ещё и Клинков на хвосте тащишь. С какого перепугу?

Она покосилась вглубь коридора. Далеко впереди теплился слабый отсвет фонаря:

— Мне нет дела до твоих делишек, а тебе уж точно не след совать нос в мои. Я здесь проездом. И собираюсь подняться наверх сию же секунду.

— И ты знаешь, как выбраться на улицу, не напоровшись на их патрули? — Он насмешливо склонил голову набок. — Ребята-то явно не в духе.

Эда упрямо сжала челюсти. Как же ей сейчас не хватало складного ножа, брошенного на полу лавки!

— Ты вызываешься меня проводить? Чего тебе надо?

— Чтобы ты выложила, с какой радости за тобой по пятам несётся святой Орден.

— Ни за что.

— Ну гляди, — протянул он с ленивой угрозой, — эти стоки держат люди Северина Лича. И у каждого, кто притаскивает сюда неприятности, должна быть чертовски веская причина.

Эда побелела как полотно. Лёгкие сдавило ледяным обручем ужаса.

Северин Лич. Святые заступники, должно быть, над ней и впрямь тяготело проклятие. Она выскользнула из железных лап Клинков лишь затем, чтобы угодить прямиком в пасть к криминальному главарю — тому самому, чьи ищейки неделями караулили их у порога. Это что, божья кара за грехи?

Она осеклась. И внимательно окинула взглядом дюжего детину перед собой.

Братья томятся в темнице Клинков, а мистер Ночь готов спокойно наблюдать за тем, как их жизни пустят под откос. Она знала, кто он такой, и всё же от этого предательства внутренности скрутило острой, режущей болью — будто под дых всадили кинжал. До осенней жатвы оставалось меньше трёх недель. Бен и Лори будут казнены — от руки ли палачей Флориана Фейна или когтей мистера Ночи. А вместе с ними сгинет и она сама.

«Я обязана всё исправить». Отец навлёк на них эту погибель, но и её собственная вина была огромна. Это она убила мать при рождении, это её появление на свет запустило чудовищное колесо рока. А теперь из-за её упрямого, слепого эгоизма братья смотрят в лицо неминуемой смерти. Её вина. Всё и всегда — её вина.

Если бы только она смогла освободить Бена и Лори. Добыть мистеру Ночи последние десять лет. И тогда семья Шоу навсегда оставит это проклятое прошлое позади — вместе с Блэкбриджем и той чудовищной участью, что уготована городу. Пусть они станут нищими беглецами вне закона, но по крайней мере останутся живы!

В одиночку провернуть такое было немыслимо. У Эды не было за душой ни гроша, ни единой живой души, способной прийти на выручку. «Сейчас мне может помочь лишь одна сила».

И если в этом вонючем городе и был хоть кто-то, способный предоставить такую мощь, то лишь ещё один торговец душами.

Ужас и омерзение свернулись в животе кислой отравой. На мгновение Эда замерла в нерешительности — столь жгучим, осязаемым было накатившее презрение к самой себе. Она вспомнила отца. Вспомнила всех тех несчастных сделочников, которых они, словно скот на бойню, водили к зеркалу. Пойти на такое самой… Стать одной из них…

А затем перед глазами встали лица братьев.

Эда расправила плечи и вскинула подбородок:

— Ты можешь отвести меня к нему? К Северину Личу?

— Это с какого такого хера?

— У меня есть сведения, которые покажутся ему весьма занятными.

Мужчина смерил её цепким, недоверчивым взглядом:

— Да неужто, блядь? И чего же ты ждёшь взамен за свои занятные басни?

Эда заглушила панический стук своего взбесившегося сердца:

— Мне нужно заключить Пакт.

Глава 7

Для базы операций, устроенной в подземной клоаке, штаб-квартира Северина Лича выглядела обескураживающе роскошно.

Эда шла за своим угрюмым проводником по бесконечным низким туннелям, спустилась по короткому пролёту осыпающихся ступенек. Путь освещали факелы. Некоторыми коридорами приходилось пробираться гуськом, настолько они были тесными. Заунывное журчание воды вывело их к просторной пещере, где сходились сразу четыре канализационных стока. Каждый из них впадал в единый кольцевой ров с водой, опоясывающий громадный каменный остров. Потолок над ними представлял собой природный свод; из самого его зева вниз падал вертикальный столб света — вероятно, из удачно уличного стока наверху.

Сам остров, куда вели четыре арочных мостика, кишел людьми, усердно занятыми работой.

От края до края пестрело скопище разномастных столов и конторок; люди ожесточённо спорили над исписанными бумагами, взвешивали что-то на весах и пересыпали мелкие монеты в коты. Кто-то вручил мальчишке наспех чиркнутую записку, и тот стрелой умчался через мост во мрак соседнего туннеля. Женщина, согнувшись над сияющей россыпью драгоценных камней, вглядывалась в сокровища сквозь увеличительную линзу единственным мигающим глазом. Другой ребёнок — девочка — подбежал к группе мужчин, столпившихся у грифельной доски. Сунув им записку, она тут же отбежала, пока те наперегонки принимались мелом выводить на доске новые имена. «Бои», — соображала Эда. Сюда поступали живые сводки из какого-то подпольного тотализатора, державшегося в другом районе города.

Это напоминало странную гильдию. Здесь, в самом чреве канализации, бурлил точно такой же деловой конгломерат, как и там, наверху: тёмное, искажённое отражение в грязной луже.