— Знай я заранее, каким убожеством ты вырастешь, Лизара… я бы ни за что на свете не стал тебя создавать.

Я обрушиваюсь на него всем телом, застав врасплох, и мы с грохотом впечатываемся в бронированное стекло, отделяющее пентхаус от пропасти ночного города. Я намертво прижимаю его спиной к витражу и со всей яростью, на какую только способна, обрушиваю кулак в стекло. Ни единой трещины. Из моего горла рвётся отчаянный крик, и я повторяю удар.

В эту секунду прямо у моего уха раздаётся звук, от которого всё внутри холодеет. Нечеловеческая сила перехватывает мой кулак, заставляя суставы хрустеть. До меня доходит: этот звук — сухой, металлический смех моего отца. Пустой. Бесчеловечный. Мясницкий. А сила, превращающая мою кисть в крошево, — это его ладонь, смыкающаяся на моих пальцах и методично дробящая кости.

Его глаза темнеют: расплавленное золото затягивает мутная пепельно-серая пелена. Я захлёбываюсь мучительным стоном. Он сжимает хватку сильнее; я отчаянно пытаюсь вырвать руку, слёзы брызжут из глаз, когда волны невыносимой боли сотрясают всё тело.

— И что ты задумала, Лизара? Шагнуть со мной в бездну?

Да. Именно этого я и хотела. Убить его. Оборвать этот ад любой ценой. Предотвратить катастрофу.

— Я доведу дело до конца. И ни ты, ни твой жалкий добытчишка, ни то отребье, что ты приволокла за собой, меня не остановят.

Он с размаху бьёт меня чем-то острым под рёбра и отшвыривает прочь через ползала. Глухой стон, вырвавшийся из моей груди, тонет в электрическом разряде, которым он сопроводил удар.

Если я не остановлю его сию секунду, он уничтожит нас — а следом сожрёт всю Эсперию.

Глава 55

Нил

Эубеа Ландина пришла к власти в возрасте сорока лет после продолжительной политической карьеры. Выстроенная ею система позиционировалась как меритократическая и справедливая: назначение на государственные посты производилось исключительно на основе личных заслуг и безупречной службы обществу. Провозглашённая политика открытости способствовала пропорциональному представительству граждан, хотя полнота её реальной власти неоднократно ставилась под сомнение.

Фрагмент книги «Эсперия, город осколка»

— Изз! — ору я, видя, как она падает к ногам Брайса.

Пальцы на её мутировавшей руке вывернуты под неестественными, жуткими углами, бок комбинезона насквозь пропитан кровью. Арно хладнокровно избил родную дочь едва ли не до смерти. Ярость срывает во мне все предохранители.

Она не поднимает головы, но я вижу, как вздрагивают её плечи. В грудь с облегчением врывается воздух: жива, в сознании.

— Можешь не надрываться, добытчик, — бросает Арно. — Она пока ещё дышит. Пока.

Брайс глухо хрипит, порываясь встать, но стоящий над ним страж опускает тяжёлую бронированную ладонь ему на плечо, удерживая на месте. И только в эту секунду до меня доходит. Шлем этого стража расколот, забрало снесено. Лицо открыто. И эти остекленевшие глаза, которые в упор смотрят на меня и не видят…

— Древан?.. — само срывается с моих губ.

Я знаю: от него прежнего ничего не осталось. Верховный комиссар подчинил его своей воле через вшитый нейрочип. Но теперь, когда я вижу его живым и знаю, что этот кошмар обратим благодаря сыворотке Изз, меня с головой накрывает ослепительная надежда.

— Древан, я вытащу тебя. Слышишь? Клянусь тебе!

Арно весело усмехается, с насмешливым интересом разглядывая нас обоих. Древан даже бровью не ведёт, ни единого мускула не дрогнуло на его лице, и это бесстрастие явно доставляет этому грёбаному монстру искреннее удовольствие.

— Какое счастье, что он не осознаёт ни слова из твоего бреда. Кормить людей пустой надеждой — верх жестокости, не находишь?

— Жестокости?! Не я здесь собираюсь стереть целый город в порошок! — выплёвываю я с неприкрытым омерзением.

— Стереть в порошок? — Арно переводит насмешливый взгляд на Изз: та с трудом приподнялась на колени и баюкает изувеченную серую руку, морщась от мучительной боли. Её дед подался вперёд и бережно гладит её по здоровому предплечью в немом отцовском жесте. — Так вот какие сказки ты им наплела? Лизара, Лизара… — Властным взмахом руки он велит конвоиру отпустить меня. Затем небрежно манит пальцем к себе. Я обезоружен, бояться ему нечего. Я не двигаюсь с места. — Подойди, добытчик Дилар. Я хочу тебе кое-что показать.

Видя, что я стою как вкопанный, страж сзади отвешивает мне увесистый толчок в спину: я спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах. Арно по-хозяйски закидывает руку мне на плечи с нечеловеческой, пугающей силой и силой волочёт меня к панорамному витражу, за которым расстилается ночная Эсперия, замершая в ожидании Отключения.

— Эсперия всё ещё несовершенна. Я пытался исправить перекосы: провёл силовые линии бедноте в трущобы, но это лишь сильнее расшатало фундамент города, тогда как я стремился к идеальному балансу. Что бы я ни предпринимал — классовое расслоение никуда не исчезает. Преступность, несправедливость, хаос… — Он выдерживает долгую паузу: то ли ждёт моих возражений, то ли рассчитывает, что его ядовитая демагогия пробьёт мою броню. — То, что я намерен совершить, даст нам силы противостоять тому ужасу, что рыщет там, снаружи. И только тогда все до единого станут равными.

Он указывает рукой вдаль, к горизонту, в сторону Огненной пустыни. Я ни хрена не понимаю, к чему он клонит. В моей голове эти абстрактные бредни не складываются ни в одну связную картину.

— Ты утопишь улицы в крови, — бросаю я ему в лицо, несмотря на опасную близость. Я прекрасно помню: он способен свернуть мне шею за долю секунды, точно так же, как размозжил голову Катарине. — Часть выживших превратится в диких тварей. А те, кому «повезёт», станут твоими безмозглыми куклами: без воли, без памяти, на поводке у этого ссаного чипа.

— Никто не умрёт, добытчик Дилар. — Его пальцы впиваются мне в плечо до хруста костей — прозрачный намёк на то, что нас в этом зале его гарантия безопасности не касается. — А этот «ссаный чип», как ты изволил выразиться, выжигает животный страх и глушит лишние эмоции, позволяя человеку сосредоточиться на единственно важном.

— Тебе не удержать такую мощь в узде, — раздаётся за нашими спинами голос Изз.

Арно силой разворачивает меня за плечи:

— Я научился держать её под контролем, Лизара. В отличие от тебя. Я распылю люминесцентные споры над городом, это вам уже известно. Да, я не в силах предотвратить вырождение части особей в непригодных монстров, но для меня это всего лишь неизбежная выбраковка. Выживут только лучшие. Те, кто под моим началом сделает Селестару идеальным миром. Это оправданная цена — такая же, как ваша собственная жертва. — Он смотрит мне прямо в зрачки, и я нутром чую: эта мразь говорит о Вике.

— Единственная угроза этому миру — ты сам, — сипит рядом Умбраль сорванным голосом.

— Вентия промыла вам остатки мозгов и потащила на бойню, в которой вам не победить.

— Мне никто мозги не полоскал. Сопротивление — единый кулак!

— Единый кулак… — Арно взрывается раскатистым хохотом. — Верёвочки от которого держит в кулачке Вентия.

Умбраль скрежещет зубами и замолкает. Арно наконец убирает руку с моего плеча и делает шаг к мятежнику, поворачиваясь ко всем нам спиной. Изз опирается на руку деда и на подкашивающихся ногах с трудом встаёт во весь рост. Делает шаг. Следом ещё один. Я отступаю от стекла, намереваясь рвануть к ней, но прежний страж моментально вырастает на пути: заламывает мне руки и отшвыривает назад, оставляя отца и дочь на открытом пространстве в нескольких метрах друг от друга.

— Она не смирилась с моим триумфом. Отказалась понять, зачем я пошёл на это, — тянет Арно с ленивой усмешкой. — Верховная комиссар Эубеа Ландина просто физически не могла разделить моё видение. Потому что никогда не видела того, с чем столкнулся я.