— Что за херня?..

Появление Вентии прерывает фразу лунного охотника. Лидер повстанцев въедливо изучает лицо Катарины, после чего моментально впивается цепким взглядом в мою мутировавшую конечность, от которой сейчас открыта только кисть. Я молча киваю, не решаясь проронить ни слова.

— Что произошло в Полярной лаборатории? — требовательно спрашивает Вентия.

Флавия и Катарина переглядываются, затем переводят взгляды на меня. Не знаю, успели ли они обсудить случившееся, пока мы добирались до базы. Я всё это время ждала Нила, который как раз появляется на пороге в сопровождении Алверона и Октавиуса.

— Мы наткнулись на того лаборанта, как и докладывали… Он ставил опыты над живым человеком, — поясняет Флавия, давая понять, что короткий отчёт они уже дали.

— И Катарина попыталась ему помочь, это мы знаем, — подхватывает Октавиус.

Я прищуриваюсь:

— Катарина вошла в камеру высокого уровня биологической опасности, — чеканю я, восстанавливая цепочку событий по секундам. — Учёный запер её там изнутри. — Я подхожу ближе к повстанке, чтобы рассмотреть текстуру поражённой кожи. — Там присутствовало что-то ещё…

— Он сказал мне… бросил что-то про люминесцентные споры…

— Люминесцентные споры? — встревает Умбраль. — Это ещё что за дрянь?

Флавия срывается с места к столу, активирует голографический терминал и разворачивает те самые файлы, которые они скачали с моего ТПУ. Те самые, что я выкрала из закрытого архива Арно.

— Вот, нашла, — зачитывает она вслух, делая особый упор на последней строке: — «При контакте с тканями человеческого тела заражение становится видимым, а трансформация — неизбежной».

Все взгляды скрещиваются на Катарине. Та бледнеет на глазах:

— Я заражена?

— Если позволишь взять образец крови, я проведу анализ и скажу наверняка, — предлагаю я.

— Но… но как такое возможно? — Флавия нервно трёт лоб. — У меня ведь ничего нет…

— Ты не заходила внутрь бокса, — напоминаю я.

Катарина опускается на высокий табурет у лабораторного стола. Вентия подходит со спины и опускает ладони ей на плечи, делясь немым спокойствием. На миг перед моим внутренним взором вспыхивает образ Ньелит.

— Ката, держись. Мы разберёмся. — Вентия выдерживает паузу, давая словам осесть. — Мне горько давить на тебя сейчас, но… этот человек сказал что-то ещё? Жизненно важно вспомнить всё до последнего слова. Каждую мелочь.

Учёная судорожно хмурится, пытаясь выудить воспоминания из шока. Я отлично понимаю её состояние: внутри неё разрастается ледяной ужас неизвестности — подтвердится ли диагноз, превратится ли она в монстра. Ответ я смогу дать лишь после анализа плазмы.

— Что Арно чудовище… что он собирается… что во время темноты… Я не знаю! — Она закрывает лицо ладонями, но тут же испуганно отдёргивает пальцы от серого пятна, от которого, я знаю наверняка, сейчас веет могильным холодом. — Там не было никакого смысла!

В отсеке повисает удушливое напряжение. Не знаю, поняли ли остальные скрытый подтекст её слов, но мой мозг уже лихорадочно сопоставляет переменные.

— Это был жалкий смертник, у которого окончательно поехала крыша, — впервые подаёт голос Алверон. — Судя по отчётам, мутация как раз и стартует с распада сознания.

— Что-то я такого в протоколах не припомню, — хмурится Октавиус.

— Деградация наступает далеко не сразу, — возражаю я, ловя на себе раздражённый взгляд хакера. — Это пролонгированный процесс. На начальных стадиях он вызывает дезориентацию и бьёт преимущественно по долговременной памяти.

Я подхожу к столу, не отрывая взгляда от мерцающих строк голограммы. Перечитываю каждое слово.

«…темнота… День Отключения… Люминесцентные споры…»

Ледяная волна мурашек сдирает кожу вдоль позвоночника. Способность Арно. Может ли быть так, что при детонации энергетической волны?..

— Этого не может быть.

— Что там? — тут же реагирует Вентия.

— Арно готовит массовое заражение. Именно поэтому он назначил акцию на День Отключения. Он воспользуется импульсом света, чтобы развеять люминесцентные споры над городом.

В отсеке становится слышно лишь прерывистое дыхание людей. Пока тишину не разрезает голос Нила:

— То есть… все те, кто не сдохнет от самой взрывной волны, о которой вы твердили… в итоге мутируют в тварей?

— Если им не посчастливится обрести аномальные способности в процессе трансформации — да, — констатирует Флавия.

Нил медленно втягивает воздух сквозь зубы, словно шестерёнки в его голове наконец встают в единый пазл:

— А те, кто выживет и получит силу, пополнят армию Арно. — Он машинально трёт грудину под ключицей. — С этими чипами в башке. Или чем он там выжигает им волю.

Я не могу сдержаться и смотрю на него, хотя сам он сверлит взглядом голографический отчёт. Он успел стянуть верхнюю часть скафандра. Волосы спутаны, глаза воспалены и налиты кровью от слёз, лицо застыло в тревожной, пугающей сосредоточенности. Должно быть, он думает о семье. О друзьях из ядра.

— Именно так.

Вентия бросает взгляд на экран ТПУ, высчитывая оставшийся хронометраж. Времени почти не осталось. Двое суток. От силы двое с половиной, если учесть, что Отключение запланировано ровно между двумя рабочими сменами. То есть в полдень.

— Ты и Катарина — в лабораторию. Немедленно, — командует она обеим. — Остальные — за мной. Мы обязаны доработать план: остановить Арно и спасти не просто Эсперию, а всю Селестару.

Я вижу по её лицу: Вентия, как и я, прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что город осколка не станет для Арно финальной точкой. Его амбиции безграничны, и готовящийся кошмар — лишь пролог к катастрофе, истинные масштабы которой мы пока не в силах даже вообразить. И именно это пугает сильнее всего.

Глава 45

Нил

На основании конфиденциального заявления нового верховного комиссара Арно Рейвена, признавшего факт фальсификации обвинений по делу об убийстве Эубеи Ландины, подтверждается немедленный отвод наших подразделений от границы с Иберионом. Равным образом он гарантирует, что контингент проекта «Селена» не будет развёрнут против неврастийских территорий, и выражает согласие на взаимный обмен профильными данными.

Невраст, со своей стороны, обязуется соблюдать строгий нейтралитет во внутреннем конфликте Ибериона.

Секретный отчёт правительства Невраста

Изз и Катарина ушли в лабораторию. В отсеке по-прежнему глухо звучат тревожные перешёптывания. Умбраль, Флавия, Алверон и Октавиус сгрудились вокруг голографического проектора, споря вполголоса. Я стою как вкопанный, переваривая прочитанное. Если всё это правда — Эсперия обречена. Мои родители. Мои друзья. Все они исчезнут: одни мутируют в чудовищ вроде Вика, другие станут безвольными марионетками в руках верховного комиссара. Я не могу просто сидеть сложа руки, не могу…

— Займитесь деталями операции, — не повышая голоса, командует Вентия, и шёпот мгновенно стихает. — Мне нужно поговорить с Нилом с глазу на глаз.

Остальные послушно кивают и отходят на несколько метров, давая нам возможность переговорить. Единственный, кто явно не горит желанием вникать в план, — Алверон: он не спускает с нас пристального взгляда.

Глава сопротивления хочет поговорить со мной? Это выбивает меня из оцепенения. Я фокусирую на ней взгляд и пару раз растерянно моргаю. Вентия буравит меня своими карими глазами, молча изучая и взвешивая. В её взгляде нет ни капли дешёвой жалости — лишь глубокое, пронзительное понимание, которое застаёт меня врасплох.

— Я в порядке, — бросаю я, хотя собственные слова звучат пусто и фальшиво.

Она кивает в сторону диванов. Опускается на один из них и жестом приглашает меня занять второй напротив. Я с досадой стискиваю губы: откуда в ней это ледяное спокойствие? Мы только что выяснили, что Арно вознамерился пустить в расход всю Эсперию! И к тому же она должна была бы сейчас… не знаю, рвать на себе волосы. Катарина при худшем раскладе может сама обернуться тварью.