Бешеная скорость. Плотный ледяной воздух со свистом вспарывает ночь. Дикое пьянящее чувство свободы глушит животный ужас, но не до конца. Потому что мой страх простирается куда дальше размывающихся в пятна ледяных пустошей и ощетинившихся оружием мятежников. С ужасом я ловлю себя на мысли, что боюсь не столько за собственную шкуру, сколько за парня, который азартно смеётся в моих объятиях.

Я с силой выбиваю эти мысли из головы.

Между нами ничего не должно было происходить. Даже если я готова отдать всё на свете, чтобы это повторилось.

Он — лунный добытчик.

Я — дочь тирана.

И единственный человек, способный уничтожить его, если мой план сработает.

Даже если этот план требует предать того, кто сумел снести все возведённые мной стены, разбив их вдребезги, как тонкое стекло.

Глава 37

Нил

Глайдеры-мотоциклы — лёгкие транспортные средства, предназначенные для преодоления обледенелых равнин и скованных морозом дюн Полярной пустыни. Они не обеспечивают серьёзной броневой защиты, однако скорость и маневренность делают их идеальным выбором для опытных добытчиков и тех, кто работает в одиночку, совершая частые рейды в экстремальную зону.

Фрагмент из «Руководства лунного добытчика»

Спидометр переваливает почти за двести километров в час. На этих бескрайних ледяных плато такая скорость пьянит чувством дикой свободы, и мне до боли хочется ощутить встречный ветер кожей лица. Правда, при здешнем минусе я сдохну меньше чем за секунду. Руки Изз вцепляются в меня с такой силой, что лёгкие едва расправляются, но я и не думаю жаловаться. Я слышу каждый её судорожный вдох через общий канал связи. Правда, повстанцы — надо полагать, стараниями Алверона — предусмотрительно лишили нас приватной линии, так что приходится держать язык за зубами и сосредоточиться на цели. В этой мёртвой пустыне есть что-то от тех мрачных сказок, где стужа капля за каплей промораживает твоё сердце, пока оно не перестаёт принадлежать тебе.

Что они прячут в этой Полярной лаборатории?

Я обязан увидеть всё собственными глазами. Именно поэтому я вызвался идти с Изз. Из-за этого — и ещё потому, что, хоть я и видел, как она сокрушает исполинских монстров вроде ледяного колосса, несмотря на панику и полное отсутствие боевой подготовки, я просто физически не способен бросить её один на один с этой бездной. Я хочу быть рядом. Прикрыть её, если понадобится. Внутри всё дрожит от напряжения, но я стараюсь вбить себе в голову: вместе, с моей подготовкой и её аномальными способностями, мы уложим этого монстра, кем бы он ни оказался.

Из головы не выходит персиковый румянец, заливший её усыпанные веснушками щёки. Ни влажный блеск в глазах, ни то, как она судорожно прикусила губу перед выходом в шлюз. Не крутись возле нас Катарина с Умбралем, мы бы совершенно точно поцеловались снова. Я отлично знаю эти знаки. Если бы я рискнул коснуться её губ, она бы не оттолкнула меня — она бы подалась навстречу, позволяя распробовать её вкус ещё раз. Так, как я жажду этого прямо сейчас.

Я прочищаю горло. Оглядываю скользящие рядом байки. Повстанцы. На такой дикой скорости силуэты смазываются, но наручный компьютер, соединённый с бортовой панелью глайдера — спасибо щедрости Флавии, — показывает, что мы почти у цели.

— На кой чёрт строить секретную базу в такой глухомани? — спрашиваю я в эфир.

Может, мне никто и не ответит, но это хоть как-то помогает отвлечься от дурных мыслей.

— А по-твоему, надо строить её прямо в городе у всех на виду, красавчик? — насмешливо отзывается Умбраль.

— Спрятаться можно по-разному.

— Лучше, чем торчать снаружи, где ни одна живая душа не ждёт, места не придумаешь.

— Никто не ждёт удара как раз в самом сердце столицы. А если кому-то приспичило зарыть подальше самое грязное дерьмо, — я намеренно выделяю эти слова интонацией, думая исключительно об Арно, — то глуше экстремальных зон ничего не сыщешь.

Короткий смешок Вентии в наушниках застаёт меня врасплох, разносясь по каналу странной вибрацией. В её смехе, как и во всём её поведении, нет ни грамма искреннего веселья — один холодный расчёт:

— Может, ты и прав, — роняет она, сдерживая отголоски смеха. — Вот только даже верховные комиссары не рискнут посылать карательные экспедиции в экстремальные зоны ради горстки повстанцев, не имея точнейших координат. Это чистое самоубийство.

Тут мне нечем крыть.

— Ради чего вы вообще воюете?

— Ради чего сражаются повстанцы?

— Потому что вы против системы. — Я стараюсь говорить уверенно, но голос едва заметно даёт петуха, и я очень надеюсь, что никто этого не засёк.

— Они ищут лучшую систему. Потому что нынешняя прогнила до самого основания.

В эфире повисает тишина. Я слышу учащённое дыхание Изз. Кажется, будто её тёплый выдох касается обнажённой шеи, заставляя волоски вставать дыбом. Я прокручиваю слова Вентии в голове. Если всё, что мне успели напеть про Арно, чистая правда — а сомнений у меня почти не осталось, — если подозрения, которые я годами волочил за собой тяжким грузом, не просто паранойя, выходит, я всю сознательную жизнь был лишь ещё одной тупой марионеткой в их руках.

Поток мыслей обрывается: наручный компьютер выдаёт звуковой сигнал — до координат базы остались считаные километры. Скорость глайдеров падает до минимума, пока мы наконец не тормозим в безопасной точке. В нескольких сотнях метров от полуразрушенного погоста, кольцом опоясывающего комплекс.

Когда машины замирают, вокруг проступает ледяной кошмар. Мы миновали полусгнившую ограду с тёмными металлическими пиками, заросшими толстой коркой инея, которая придаёт им призрачный, могильный вид. Надгробия погребены под пластами наледи и грязно-зелёным лишайником, испускающим слабое флуоресцентное свечение, вспыхивающее ядовитой зеленью под лучами фар наших глайдеров. Могилы тянутся длинными неровными рядами. Мы крадёмся вперёд, и тесные захоронения уступают место более помпезным склепам. Из темноты выплывают каменные статуи тёмных ангелов, чьи навеки застывшие лица слепо буравят нас пустыми глазницами. Финальный отрезок пути мы преодолеваем почти шагом, под молчаливым надзором массивных фамильных склепов.

Когда моторы смолкают, я с удивлением понимаю, что никаких лабораторий здесь нет и в помине. Лишь спустя мгновение взгляд выцепляет приземистый круглый склеп, который издалека легко принять за очередное захоронение. Но вблизи отчётливо видно: он чужой в этом ансамбле смерти. Сомнений нет — это и есть вход в Полярную лабораторию.

Мы глушим глайдеры у границы секторов и сканируем местность. Умбраль и ещё один боец выдвигаются вперёд на разведку. Остальные по приказу Вентии рассредоточиваются, выставляя охранение по периметру.

Вокруг стоит гробовая тишина. Слышны лишь глухие шаги повстанцев по насту, хрипы наших дыхательных фильтров да вой ледяного ветра.

Внешность обманчива — зло напоминаю я себе и перевожу взгляд на хрупкую фигурку Изз. Она застыла, окаменевшая от напряжения. Могу поклясться, её колотит мелкая дрожь. Мне до щемящей боли жаль её: подопытный образец собственного отца, вынужденная идти на смерть, чтобы свергнуть его с трона.

Я кошусь на дисплей наручного компьютера. Дорога заняла два часа, несмотря на бешеную скорость глайдеров.

Путь обратно к цивилизации предстоит неблизкий. Если, конечно, мы вообще выберемся отсюда живыми. А если выберемся — у нас в запасе останется от силы пара дней, чтобы запустить план и сбросить Арно Рейвена. Родного отца этой девчонки, которая сейчас неуклюже сползает с седла байка, с трудом удерживая равновесие на подкашивающихся ногах.

— Как я уже сказала на базе, больше потерь в своём отряде я не допущу, — бросает нам Вентия. — Под последней луной — идите вперёд.

Изз кивает, затравленно оглядывается по сторонам, и её плечи судорожно передёргивает. Она вздрагивает всем телом. В эту секунду она кажется совсем маленькой, беззащитной… Хотя это ложь. Она в одиночку способна стереть наш отряд в порошок за считаные секунды.