— И давно ты с ними? Я думал, ты проходишь подготовку, чтобы работать на правительство.

— В этом я тебе не врал: я и работаю на правительство. И именно поэтому — на повстанцев.

— Ты не ответил на вопрос.

— С тех самых пор, как по ошибке вломился прямо посреди вылазки повстанцев, и Флавия меня засекла. Мне тогда стукнуло тринадцать или четырнадцать. — Он взъерошивает волосы и на секунду задумывается: — Точно, четырнадцать, потому что я искал способ взломать одну игрушку на ТПУ и наткнулся на дико странный файрвол. А! Это была та самая Evil Monster, что вышла как раз на мой день рождения. Ну вот с тех пор и тянется: уже двенадцать лет я с ними.

— Двенадцать лет? Но как?..

— Без обид, чувак, но особой проницательностью ты никогда не отличался, — пробует отшутиться Алверон, пытаясь сбить висящее между ними напряжение.

— Сейчас не время для твоих острот, Алверон.

Нил сжимает кулаки и делает шаг назад. Запрокидывает голову к потолку, несколько раз тяжело мотает головой и лишь затем снова смотрит на друга:

— Слушай, я попробую вытащить тебя отсюда…

— Вытащить нас отсюда.

Его поправка заставляет моё сердце пропустить удар; к щекам необъяснимо приливает жар. Я изо всех сил заставляю себя не пялиться на них, но совладать с собой не получается. Алверон переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает нечто, чего я не в силах расшифровать. Что ещё он скрывает ради защиты своего друга?

Прежде чем повстанец успевает добавить хоть слово, дверь снова распахивается, и внутрь входит остальная группа.

Впереди идёт Вентия. Она награждает Алверона столь испепеляющим взглядом, что становится ясно: парень пробрался сюда тайком. Я вглядываюсь в лицо их лидера, тщетно пытаясь вспомнить, откуда она мне так знакома. Я сглатываю. Бронзовая кожа. Медовые глаза. Грубый глубокий шрам через всё лицо и волосы цвета охры. Она задерживает на мне взгляд, пока её команда выстраивается вдоль лазерной решётки. Катарина, учёная; Умбраль, боец со стальным протезом; рыжая девчонка и лунный охотник из Невраста. Слишком разношёрстный отряд.

— Что ещё нам нужно знать о твоих… способностях? — спрашивает Катарина, делая два шага к решётке.

— Прежде чем устраивать новый допрос, — звучит низкий, властный голос предводительницы, мгновенно перекрывающий все остальные шумы без малейшего крика, — давайте выложим карты на стол.

Она поворачивается к лучам. Ко мне. Если бы это не было полнейшим безумием, я поклялась бы, что во взгляде сквозит материнское тепло. Вентия продолжает, не отводя глаз:

— Мы держим вас взаперти не ради забавы. Но и распахивать двери без гарантий никто не станет.

— Чего ты хочешь? — требует ответа Нил.

— Учитывая расклад, я хочу знать, на чьей ты теперь стороне, лунный добытчик.

После её слов повисает тишина. Нил отвечает не сразу — несколько мучительных секунд он переваривает услышанное:

— Я не с вами… — Он делает паузу, подбирая формулировку, и впивается взглядом в лидера: — Но уж точно не с тем, кто втоптал в грязь всё, что клялся защищать.

Короткий металлический хлопок протеза эхом разносится по комнате.

— Годится, — вмешивается Умбраль. — А твой дружок мне нравится, программистик. Теперь с тобой разберёмся, принцесска, — обращается он ко мне, не сводя тяжёлого взгляда с моей изувеченной руки.

Этот тип вызывает у меня отторжение с первой секунды, и мне требуется призвать на помощь весь остаток самообладания, чтобы не выдать враждебности. Я глубоко вдыхаю и вскидываю подбородок:

— По-моему, тот факт, что я пошла против собственного отца, служит достаточным доказательством того, что я не на его стороне.

— Думаешь? Я повидала немало изощрённых трюков комиссаров. Кто нам докажет, что всё это не срежиссированная Арно и его дочуркой ловушка, чтобы наконец добраться до штаба повстанцев? — подаёт голос рыжая.

— Дельная мысль, фаервольчик, — хмыкает Умбраль.

— Я тебе тысячу раз повторяла: меня зовут Флавия.

— Он отдал приказ взять меня живой или мёртвой. И я была бы уже мертва, если бы не… — Я украдкой бросаю взгляд на добытчика, прежде чем договорить: — Нил.

— Очко в пользу Нила, — вставляет Алверон.

Вентия сжимает пальцами переносицу и выступает вперёд, закрывая собой остальных:

— Лизара, если мы откроем эту клетку, ты поделишься с нами всеми данными и поможешь уничтожить Арно?

— А откуда мне знать, что я могу вам верить?

На губах предводительницы мелькает мимолётная гордая усмешка, которую она тут же гасит, бросая короткий взгляд на Умбраля. Тот едва заметно кивает.

— Мы не герои. Наше движение зародилось в тот день, когда Арно захватил власть в Иберионе после заказного убийства Эубеи Ландины. Именно он стоял за этим приказом. Восстание поднялось двенадцать лет назад в Иберионе с единственной целью — свергнуть Арно Рейвена. Чуть позже подтянулась Амазора: их люди раскопали, какие директивы собственная верхушка подписывает у них за спиной. Когда правда всплыла наружу, часть амазорийцев поняла, что пособничает чудовищу, и отказалась быть соучастниками. Затем подключился Невраст. Их правительство заключило с Арно негласный пакт: он не суётся за их границы, а они закрывают глаза на всё, что происходит здесь. Они не палачи, но и руку, держащую топор, перехватывать не стали.

Она делает шаг ближе:

— Три разных народа, три разные судьбы — и один общий враг. Все эти годы мы работали плечом к плечу, теряя соратников, теряя ресурсы, но ни на миг не упуская из виду главную цель. Поэтому, когда мы требуем от тебя данных, это не прихоть. Любая зацепка, каждый союзник и любое верное решение могут стать той гранью, что позволит остановить Арно, прежде чем он утянет за собой на дно всю Селестару.

Её голос звенит металлом:

— Я не требую от тебя присяги. Я просто хочу, чтобы ты поняла, кто мы. Те, кто отказывается мириться с тем, что власть строится на чужих костях и тотальном вранье. Те, кто не может спать по ночам, зная, какую цену Арно называет «прогрессом». Те, кто сорвёт с них маски перед миром и не позволит правящим верхушкам добить то немногое, что человечество сумело отстроить после падения Луны.

Я осмысливаю каждое её слово. До того дня, как на меня навесили клеймо предательницы, я даже не подозревала о существовании сопротивления; да и тогда не была до конца уверена, что против системной машины действительно существует подполье. Арно виртуозно ограждал меня от любой грязи собственного режима.

— Я думал, за ликвидацией прежней верховной комиссарши стоял Невраст. Каким боком тут Арно? — вмешивается Нил.

— Арно спланировал эту резню от начала и до конца вместе со своими цепными псами, распахнув двери наёмникам из Невраста, — выплёвывает Вентия с неприкрытой горечью, и я буквально кожей чувствую её застарелую боль. — Так он и пробился на самый верх. А затем купил лояльность граждан Ибериона дешёвым спектаклем в маске честного слуги народа. Подал дополнительную энергию в ядро, чтобы погасить назревавшие бунты, усыпить бдительность низов и, главное, взять их под тотальный контроль. Каждого, кто разоблачал его ложь и пытался подать голос, он отправлял на тот свет или заживо гноил в Солдраке, а вину за эти чистки цинично сваливал на нас.

— Твою мать, — едва слышно цедит добытчик.

— И Амазора с Неврастом в курсе экспериментов Арно? — спрашиваю я, цепляясь за слабую надежду, что ослышалась.

— В Амазоре и сами ставят подобные опыты. У них весьма удобный взаимообмен: они делятся подопытными крысами и результатами биоинженерных испытаний, — глумится Умбраль.

— А Невраст подписал договор о невмешательстве в обмен на поставки сырья и энергии, — подаёт голос тот самый лунный охотник, не проронивший до этого ни слова.

От открывшейся правды меня мутит. Все три державы не просто знали об этом кошмаре — они лично приложили руку к этому преступлению против человечества. Я ловлю взгляд Катарины, учёной из Амазоры, и с содроганием думаю: неужели ей тоже приходилось своими руками калечить и мутировать живых людей?