Риз окликнул Лена, и, когда фейри повернулся, чтобы посмотреть на верхнюю палубу, я на мгновение подумала, что этот пустынный засранец снова пытается диктовать мне, с кем дружить.

— Похоже, Ризу не помешает немного силы Серебряного города, — сказал Лен, встречая мой взгляд. — Я хочу сказать, что, судя по всему, он мог получить эту энергию от кого угодно, но с чего мне думать, что у него был скрытый мотив, чтобы вытащить меня из этой передряги?

— Остановись прямо здесь, — предупредила я его. — Не заканчивай эту мысль.

Его смех был легким и заразительным.

— Мы оба признаем недостатки нашего Риза.

— Не хочу, чтобы он это услышал, — пробормотала я, снова поворачиваясь к открывшемуся виду. Фейри ушел, его смех задержался дольше, чем ощущалась его энергия.

Риз возражал против знания о «недостатках», потому что он потратил столько лет на совершенствование своей «божественной» ауры. А когда ты бог, для недостатков не оставалось места. После смерти его семьи и моей, не осталось никого, кто знал Риза с его ранних лет. Риза, который не говорил до пяти лет. В то время он так тщательно подбирал слова, что я дорожила каждым из них. Они также не знали, что мы оба плакали в том же году, когда меня забрали и отправили на боевую подготовку, из-за чего мы были разлучены на долгие месяцы.

Риз всегда был очень осторожен в том, чем делился с миром, но когда он открывал тебе своё сердце, это было словно выиграть самый ценный приз в Солнечной Системе. Вот почему я так расстроилась, когда потеряла всё это из-за собственной глупости.

Отвернувшись от пустыни, я посмотрела на Риза, стоявшего рядом с Леном. На этот раз его взгляд не был прикован к моему, он оставался неподвижным, словно статуя, глядя в горизонт, освещенный красным светом новолуния. Он выглядел расслабленным, даже спокойным, ведя нас вниз по реке, его темная красота превосходила даже красоту пустыни.

Глядя на него, застряв между прошлым и настоящим, я осознала фундаментальную истину: он был не единственным, кто имел недостатки. И не только его гордость делала нас врагами.

Я более чем выполнила свою роль, даже не пытаясь исправить ущерб, нанесенный моим решением в тот роковой день. Я помирилась со всеми, кроме Риза, и теперь мне предстояло убедиться, что наш план сработает. Потому что я не могла снова стать его врагом.

Я вздрогнула, когда он внезапно повернулся и встретился со мной взглядом, словно чувствовал мой взгляд все это время. Между нами повисла долгая тишина, и хотя его мысли были скрыты, на этот раз в нем не было явной злости. Скорее наоборот, его взгляд вызвал во мне всплеск воспоминаний, напомнив, что когда-то у нас с Ризом тоже была связь. Долгое время забытая, теперь построенная из сломанных усиков и сожженных мостов.

Когда он снова отвернулся, я прислонилась к перилам, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Я подавляла в себе многое из того, что происходило в нашей совместной жизни, но теперь этому пришел конец.

Мы с Ризом… мы были так же неизбежны, как ветры пустыни. Или его песчаная защита. Даже когда мы их не видели, они всегда были рядом, подталкивая нас вперед.

На этот раз курс, казалось бы, двигался в одном направлении… Если бы только нам удалось избежать штормов.

Глава 32

Следующие несколько часов были, мягко говоря, тяжелыми. Накопившаяся внизу энергия отреагировала на наш уход из Остеалона, и временами нам приходилось цепляться за борта, чтобы нас не выбросило за них.

— Думаю, теперь мы знаем, почему этим маршрутом редко пользуются, — простонала я Алистеру, стоявшему рядом со мной в кормовой части корабля.

Он отвернулся от песка внизу, выпрямился и поднял стеклянную емкость с лифориной, опрокинув ее на голову во второй раз за десять минут.

— Сила только усугубляет ситуацию, но эта часть Ист-Ривер определенно дикая и без посторонней помощи. Ее невозможно приручить.

Вот почему он часами завороженно всматривался в глубины. Алистер был известен своими попытками укротить самые сильные и бурные воды. Он делал это, мало заботясь о своей жизни, потому что именно так он чувствовал себя по-настоящему живым. В отличие от нас, он не был вечен, хотя его раса воинов и была очень долгоживущей. Именно осознание того, что он в конце концов умрет, заставляло его наслаждаться жизнью в полной мере, живя так, будто он может умереть завтра.

— Становится суше? — спросила я, когда он вылил себе на голову вторую бутылку, и пятна на коже начали рассасываться, поскольку жидкость впитывалась через поры.

Выражение его лица стало мрачнее.

— Да, воздух здесь суше, чем возле Остеалона. Водоносных горизонтов меньше, и это делает воздух и песок более засушливыми.

— Ты же знаешь, что в Дельфоре самая засушливая местность, да?

Алистер встретил мой взгляд, и в его выражении лица читалась мягкая решимость.

— Знаю, но все равно не могу позволить своим братьям отправиться в это путешествие без меня.

Я очень надеялась, что хотя бы раз он это сделает.

— Следи за тем, чтобы у тебя всегда было достаточно жидкости для поддержания водного баланса, — вот и все, что я в итоге сказала.

Он улыбнулся, его выразительные глаза были полны тепла, и я вспомнила, каким добрым он мог быть. Для воина у Алистера был удивительно мягкий характер.

— Все будет хорошо; не беспокойся обо мне.

И всё же я волновалась за них всех, суетилась, как проклятая наседка, присматривающая за своей стаей, и всё это время знала, что Риз ждёт своего часа, готовый выбить их из-под моих ног. Мой собственный волк в курятнике.

Отказавшись снова думать об этом пустыннике, я сосредоточилась на меняющихся песках, заметив, что теперь к цветам Остеалона смешиваются красные оттенки. Мы приближались к пескам Рохами, и, понимая, что у меня есть вопросы, требующие ответов, я оставила Алистера и, спотыкаясь, направилась по главной палубе к верхнему уровню.

Поначалу я почти не продвигалась вперед, борясь с качкой корабля, и хотя у меня был соблазн использовать крылья, сильный ветер здесь поднимал меня в небо, истощая мои силы, пока я пыталась вернуться. В конце концов я решила использовать свои энергетические запасы, направив мощный импульс в ноги, чтобы прижать ботинки к палубе.

С этой помощью мне удалось пересечь площадку, и, добравшись до лестницы, я высвободила магию и стала опираться на гладкие стеклянные перила. Энергия, которую я использовала, не вернулась в мой центр, а устремилась в мир, чтобы воссоединиться с коллективным разумом.

Мы все пытались объяснить Мере, как это работает, но на самом деле все сводилось к нескольким простым фактам. Первый: Магия — это способность использовать естественную, свободную энергию любого мира. Второй: Если знаешь как, можешь взять эту энергию и преобразовать ее во что угодно, будь то выносливость, сила, трансфигурация или телепортация. Третий: Как только свободная энергия взята и использована, она высвобождается обратно в мир, если только не придумаешь, как снова ее использовать, что большинство существ не могут сделать, не уничтожив себя в результате энергетического взрыва.

Вся моя «использованная» семейная сила теперь сосредоточилась в коллективе Лугов Благодати, перерабатываясь и снова отправляясь наружу, являясь частью жизненной силы, которая поддерживала функционирование и вращение нашего мира. Этот коллективный опыт постепенно распространялся в каждый сезон дождей, но на его восстановление потребовалось много времени, и он уже никогда не был прежним. Многие слои моего мира были сформированы членами моей семьи, и, однажды утраченные, они уже не возвращались.

Когда этот слой исчезнет, исчезнет и моя последняя связь с ними.

На полпути к вершине лестницы корабль резко накренился влево, но я удержалась на ногах, вцепившись в боковые поручни. Когда мы выровнялись, я, используя свою естественную скорость, как можно быстрее поднялась по последним ступенькам. На верхней палубе ветер был гораздо сильнее, но виды с лихвой компенсировали это потрясающим зрелищем рек и пустынь, простирающихся на многие мили.