Ни один из нас не знал ответа на эти вопросы. Это были вопросы, которые мы все задавали себе, и которые так и оставались без ответа.

— Мама, ты обещала, что мы сохраним все ее вещи... Ты обещала, — сказал Тьяго серьезно. Иногда меня удивляло, как он умел говорить с нашей матерью. Он мог перейти от мягкости к требовательности, не моргнув глазом. — Условие вернуться в Карсвилл было начать с нуля... оставить все это позади...

— Я знаю... — сказала она после паузы, поднимаясь с пола.

Она посмотрела на нас обоих и вытерла слезы.

— Вы — самое прекрасное в моей жизни... — сказала она, улыбаясь с грустью, но хотя бы улыбаясь. — Я люблю вас больше, чем вы можете себе представить... Завтра мы уберем вещи из комнаты и отдадим их в церковь, как мы и говорили... Но сегодня позвольте мне поплакать по ее отсутствию... Сегодня я готовила бы для нее торт на день рождения с двумя свечками вместо одной...

Мне стало больно на сердце, и я представил, что описывала мама.

Люси, двенадцать лет... Люси с ее светлыми, кудрявыми волосами, зачесанными назад или в косички, как она любила... Люси, спускающаяся по лестнице полусонная... Люси, задувающая свечи и открывающая подарки...

Я встал и, проходя мимо нее, поцеловал ее в макушку.

— Как ты хочешь, мама. — Я вышел из комнаты сестры, не забыв взять чашечку из фарфора, на которой Люси неуклюже нарисовала мое имя...

Это... это я оставлю себе.

ЭПИЛОГ

ТЬЯГО

Следующий день был трудным... Нам пришлось упаковать все вещи моей сестры и сложить их в коробки, чтобы попрощаться. Моя мама оставила себе несколько вещей, таких как ее пижаму, ее игрушку, и, вероятно, еще кое-что, что она уберет в коробку, чтобы всегда видеть, когда ей станет невозможно справиться с тоской по ней.

Мы отнесли все это в церковь на главной площади города и сказали ей прощай. Затем мы заехали на кладбище и оставили цветы, не в силах сказать ни слова.

Когда мы уходили, я наклонился и оставил рядом с розами леденец.

— Для тебя, Лу... — сказал я, с трудом улыбаясь. — Но не ешь его до ужина.

Я закрыл глаза и почти услышал ее смех в ответ. Она никогда не слушалась... Каждый раз, когда я давал ей леденец и говорил то же самое, она обещала, что не съест его, но когда спускалась на ужин, у нее уже был весь язык красный.

Я не остался там надолго, мне нужно было уйти, побыть одному, подумать... Может быть, я проведу выходные в Фолс-Черч или поеду навестить некоторых старых друзей из университета. Все что угодно, лишь бы уехать из Карсвилля.

Когда я сел в машину после прощания с мамой, я посмотрел на дом Кам. Она как раз выходила из двери и шла к моему брату. Они обнялись, и я почувствовал резкую боль в сердце.

Я почувствовал смятый лист бумаги в своем кармане, тот самый, который я забрал у нее накануне, когда она наказала меня. Мне снова нужно было его посмотреть... Как будто я не делал этого уже много раз.

Я разгладил бумагу, и вот мы все четверо. Тейлор, Люси, Кам и я.

Это был рисунок по фотографии, которую мы сделали в день ее дня рождения. Мы все улыбаемся, счастливы, и видно, как мои глаза ищут глаза Кам.

Тогда я собирался попросить ее быть моей девушкой... Я тихо засмеялся, думая об этом. Быть парой в 13 и 10 лет... Это было бы забавно. Но это уже было забыто...

Я завел машину и посмотрел на них в последний раз.

Мой брат едва повернулся, но она точно искала меня глазами.

«Подожди меня, Кам... Подожди меня, и в следующем году мы будем вместе...» — это то, что я хотел ей сказать, когда оставил ее у дома прошлой ночью.

Но кого я пытался обмануть?

Мой брат заслуживал такую девушку — милую, веселую, красивую, талантливую и невероятно умную, которая жила в доме напротив... И она заслуживала быть с ним.

У меня уже не было ничего хорошего, чтобы ей предложить. У меня... У меня не было больше сил бороться.