Для поредевших популяций животных в Поломанные годы общий язык мог оказаться самой ценной адаптацией, позволившей предотвратить вымирание, как и для нас в доисторическом прошлом. С помощью Истока они могли укреплять групповую сплоченность, передавать сообщения, предупреждать об опасностях, делиться поучительными историями о встречах с общим врагом всех зверей – человеком. Вывод таков: наш вид предстает в образе нелестном, но от него никуда не деться – звери создали общий язык не для того, чтобы говорить с нами, а чтобы выжить в соседстве с нами.
Долгие века разобщенности и изоляции привели к тому, что Исток и его родственные языки стали невероятно сложны для людей – даже теперь, когда мы предпринимаем первые шаги к возобновлению прерванного диалога с остальными формами жизни, что делят с нами нашу драгоценную, но хрупкую планету. Большинство птиц не могут говорить на наших языках, потому что им не хватает необходимого речевого аппарата для тех звуков, которые мы производим. Следует признать, что и человеку непросто подражать трелям, свисту, стрекоту, поворотам головы, хлопанью крыльев, которые стали частью Истока (руки – плохая замена крыльям). Но если мы собираемся действовать сообща с нашими собратьями, чтобы исцелить то, что было так глубоко нарушено, нам придется войти в их мир. Увидеть его, если сумеем, их глазами. Заговорить на Истоке и позволить ему говорить с нами, как это делают они. Птицы, с которыми я общался, уверены, что их язык и сама Вселенная возникли одновременно, задолго до существования человека. Я не собираюсь оспаривать это утверждение. В конце концов, птица, подарившая мне эту историю, также использовала слово «Исток» в отношении земли, неба, воды и всего, что есть в них. Порой было трудно понять, применяется ли термин к языку или к космосу, а может, к ним обоим разом. Кто-то может спросить: «Подлинна ли эта история? Действительно ли эти события случились так, как донесла их до нас рассказчица?» В конце концов, это может быть басня или притча, если у птиц есть потребность или желание создавать такие жанры. Мы этого пока не знаем. Единственный ответ, который я могу дать, – это предположить, что древний эпос, который мы вновь для себя открываем, «Одиссея», «Путешествие на Запад», «Эпос о Гильгамеше» – очевидно не фактологичны, но, хоть раз ощутив бесконечную мощь хорошо рассказанной истории, никто не усомнится, что они воплощают в себе великие истины о нам подобных. Что до того, где могли произойти эти события, пока нам придется оставить этот вопрос без ответа. Мы знаем, что в период Поломанных лет животные из разных регионов объединялись в безлюдных местах, чтобы защитить друг друга. «Водный край» в истории – очевидно, одно из таких убежищ. Единственное наше предположение заключается в том, что он может находиться (пожалуй, и до сих пор находится) где-то к востоку от Сияющих гор, на северо-западе континента, который теперь вновь называется Островом Черепахи. Еще одно замечание об имени птаха, героя этой истории. В Истоке почти одновременное сочетание звуков, поворотов головы, хлопанья крыльями и прочих жестов и поз способно донести сложные фразы с поразительной лаконичностью. Идея, сформулированная в длинной и утомительной последовательности слов, произнесенных человеком, может быть выражена птицей почти мгновенным «всплеском». Это особенно верно для птичьих имен, и поэтому я выбрал для передачи длинной череды определений «Шумный-любопытный-тот-кто-болтает-даже-когда-прихорашивается-и-продолжает-задавать-вопросы-когда-взрослые-хотят-спать» гораздо более короткое и простое слово – Балабол. * * * Я Трибун. Я говорю на Истоке. Я говорю на нем с тобой сейчас, человек, чтобы ты услышал и запомнил. Я буду говорить медленно. Держи свои уши открытыми. Это история из Поломанных лет о сороке Балаболе, о Женщине-Скелете и Звездном Мальчике и их путешествии к небесным зубьям. Наши праматери носили с собой эту историю, хранили ее, лелеяли под своим крылом все Поломанные годы. Они передали ее нам. Они поведали о том, что люди делали все те годы с Истоком. Как они сломали Исток [14]. Увидев, что сотворили, люди создали полуживых [15]и запустили их в небо. Они отправили этих крошечных невидимых полуживых в небесное море, чтобы те приняли форму облаков. Они думали, что эти облака принесут дождь, защитят землю от солнца и исцелят Исток. Но облака бежали. Они бродили там, где им нравилось. Они не стали спасать людей от того, что те сотворили. И дождь не выпал. Земля горела. Многие звери погибли. Многие люди погибли. Спустя время остался лишь один водный край, последний зеленый участок, последнее хорошее место. Там была вода, там были семена и ягоды, и крошечные ползучие живые [16]в земле и в воздухе. Птицы могли жить там. Они могли найти себе партнеров на сезон или на всю жизнь. Они могли высиживать яйца и заботиться о потомстве. Туда не распространилось влияние людей и того, что те сотворили. В том месте и в то время, как говорят наши праматери, сорока Балабол пришел в мир. Балабол, который долетел до границы смерти и пересек ее, добрался до небесных зубьев. Еще сидя в яйце, Балабол болтал. Когда родители пели ему свои первые наставления, которые все родители дают, пока птенец не выберется из скорлупы, даже тогда Балабол делал то, чего не делал ни один малыш. Он отвечал родителям песней изнутри яйца. Когда Балабол был слетком, он любил играть и проказничать со своими братьями и сестрами. Он играл в прятки, в салочки и другие игры, которые выдумывал сам, например: «Кто пролетит дальше от дерева, на котором наше гнездо?» И всегда Балабол летал дальше всех. Он хотел знать, что лежит за водным краем. Его разум летел еще дальше, чем могли унести его крылья. Он кружил, окрылял, парил. Он путешествовал в места, которые не мог узреть. Именно бабушка Балабола рассказала ему о людях. Балабол хватал ее истории, как спелые ягоды. Он не мог наесться ими. Он спрашивал бабушку: «А где люди сейчас? Остались ли они еще?» Бабушка отвечала, что ни одно животное в водном краю не видело человека уже много лет. Балабол спрашивал отца, видел ли тот людей. «Их больше нет, — отвечал Балаболу отец. — Они были глупы, так и не выучили Исток и все вымерли». И все же Балабол мечтал встретить людей. Шли дни, он вырос и расправил свои юные крылья в воздухе. Младший в семье, он первым вылетел из гнезда. Он окреп. Он летал все дальше и дальше с каждым днем, пока не достиг границ водного края. Там он встретил крачек, что путешествуют дальше всех птиц через небесное море. Балабол спросил крачек, видели ли они людей в своих путешествиях. «Не видели», — ответили они Балаболу. Люди оставляли вещи — знаки, которые можно прочесть, отмечающие их присутствие. Крачки не видели признаков человека уже давно. Ни их дым, ни их мертвые тропы, ни их потоки, наполненные черным ядом. «Если и остались люди, — сказали крачки Балаболу, — забудь о них. Пусть сдохнут». Балабол был напуган тем, что поведали ему крачки о человеческих знаках, Но бабушкины истории прочно засели в его голове. Если люди еще живы, хорошо бы узнать, где они и чем заняты. Балабол хотел быть тем, кто узнает это. Он мог полететь далеко. Он мог поискать. Он мог найти тех жутких существ, если они еще живы. Но Балабол не мог хранить тайны. Он рассказал братьям и сестрам о своих мечтах отправиться на поиски людей. Он бы стал первым, кто увидит их снова и принесет домой эту весть. Братья и сестры Балабола сказали, что у него мышиное дерьмо вместо мозгов. «Никто не хочет увидеть человека», — сказали они ему. Они прыгали вокруг Балабола, имитируя звуки людей: «Ба ки кака ваа кук». Они обзывали Балабола. Пчелотрахом называли они его. Дерьмом-с-крылышками [17]. В то время на протяжении трех сезонов роста не было дождей. Ручьи и озера начали высыхать. Птиц и зверей мучала жажда. Они боялись. Если водный край перестал быть зеленым краем, хорошим местом, куда они смогут пойти? Как-то с уходом солнца в один из последних вороны подняли тревогу в кронах деревьев. Их крик долетел до других птиц: они видели людей. Близко. Со всего водного края собрались птицы: они летели, сбивались в стаи, прибыли все избранные трибуны от всех племен и народов [19]. Они прибыли к месту собрания под высокой одинокой сосной на холме на краю болота. Белоголовый орлан уселся на верхней ветке высокой одинокой сосны. Филин примостился поблизости. Ворон взгромоздился на засохшую черную ветвь. Все трибуны собрались в центре водного края у высокой одинокой сосны, на холме у воды. Ястреб, сокол, козодой, куропатка, шилохвость, крикливый зуек, пестрый улит, ибис, поганка, плавунчик, лебедь, черный дрозд, дятел, голубая сойка, кукша, виреон, чечетка, ласточка, конек, кедровка, крапивник, славка, оляпка и все-все воробьи. Ты спросишь, человек, почему сильные не охотились на малых и слабых. Когда созывается собрание, наступает великое перемирие. Никакой охоты, никаких убийств не дозволяется, когда возникает худшая угроза. Птицу, которая нарушает перемирие, изгоняют из водного края и убивают, если она возвращается. Балабол с семьей кормились на поляне с дерном, окруженной старыми березами, когда поднялась тревога. «Люди! Люди идут!» В это время был черед Балабола следить за опасностью с высоких веток, пока его родители и братья-сестры искали внизу ягоды. Балабол не любил стеречь. Он хотел играть с братьями-сестрами. Он ненавидел сидеть в одиночку на продуваемой ветрами верхушке старой березы и следить. Когда поднялся крик, Балабол услышал его. Он слетел к семье. «Люди! — сообщил он им. — Видели людей! Они идут сюда!» «Это не наше дело, — сказал отец Балабола. — Наш дядя Подумай-Дважды будет говорить за наш клан. Он пойдет на собрание. Возвращайся и стереги». Балабол вернулся на верхушку березы. Ветер качал его. Его перышки топорщились. Его разум был в смятении. Он не мог не думать о людях. Ему нужно было их увидеть. Одна из его сестер пролетела мимо. Балабол позвал ее: «Ты стереги. Я полетел». И Балабол улетел к месту собрания. Балабол прилетел на собрание трибунов. Он был мал и спрятался в высокой траве на краю холма. Никто его не заметил. Был черед мохноногого сыча Многовошки вести собрание. Многовошка ждал тишины. Затем он надулся. «Люди, — сказал Многовошка, — уже близко. Два человека, высокий и низкорослый. С ними идет зверь, один из как-бы-волков, о которых говорится в древних сказаниях». «Люди близко, — сказал Многовошка. — Они доберутся к месту собрания к восходу луны». Птицы принялись говорить все разом, перекрикивая друг друга. Кто-то призывал убить людей, прежде чем они подойдут ближе. «Отправьте стаю волков, чтобы выследить их», — закричала кукша-мать. У нее было много птенцов в то лето. «Мы съедим их плоть, — сказала она, — а их кровь напоит нашу землю». Многие птицы подхватили ее клич. «Убить их! Съесть их плоть! Развеять их кости!» Пока они спорили, старая журавлица Отраженная Луна вышла из камышей у остатков воды, которую не высушила жара [20]. Она вышла в круг птиц. Она шла медленно, молча, и все трибуны стихли. Они расступились перед ней. Отраженная Луна жила одна в тростниках. Она была старейшей во всем водном крае. Она видела и пела сокровенное в Истоке. В тех сокровенных местах она видела то, чего не было, но что происходило позже. Отраженная Луна не посещала собрание множество жизней птиц, но в этот уход солнца она пришла. Птицы были поражены. Что она скажет? «Отправьте птиц на поиски, — сказала Отраженная Луна, — пусть найдут людей и приведут их невредимыми на собрание». «Мои птенцы просят есть, — сказала мать-кукша. — Мы ищем еду весь день, мы скребем, и клюем, и роем, но находим так мало. Зачем говорить с людьми, когда нужно кормить молодняк?» «Люди не знают Исток, как мы, — сказал зуек Кривое Крыло. — Они не говорят на Истоке. Они открывают рты, и из них слышно только дерьмо. Все это знают». «Вы видели человека? — спросила Отраженная Луна. — Говорили с ним?» «Праматерь моей праматери рассказывала историю, — сказала Отраженная Луна, — о временах, предшествующих Поломанным годам. Из-за того, что сделали люди с Истоком, только двое из моего рода еще жили. Только двое. Мы, журавли, были близки к тому, чтобы замолчать навечно Мои праматери говорили, что именно человек по имени Ночная Пташка спасла нас. Она взяла нашу праматерь, последнюю в своем роде, из нашего дома перед тем, как поднялась большая вода и затопила его. Она вернула журавлей из молчания. Поэтому я бы позволила людям прийти и поговорила бы с ними сама». С восходом луны рыжая колибри Замершая-в-Воздухе нашла людей. Она привела их в сердце водного края, где их ждали трибуны. Балабол все еще прятался в высокой траве. Он увидел, как подходят люди. Их было невозможно пропустить, хоть и трудно разглядеть. У них не было крыльев. Они ходили иначе, чем другие звери. Их было двое. Старая — бабушка рассказывала ему, что люди зовут таких «женщиной», — и молодой — его называют «мальчиком». Волосы женщины были бледными, как лунный свет в тумане. Мальчик был маленьким, но он не боялся. Он шел перед женщиной, чтобы защитить ее. Рядом с ним шел как-бы-волк. Когда он уходил подальше от людей, они звали его назад, и он возвращался. Люди карабкались на холм. Все птицы ждали. Никто не говорил. Отраженная Луна вышла из камышей, чтобы встретить людей. Она заговорила с людьми. Она приветствовала их в водном краю. Женщина склонила голову и ответила Отраженной Луне. Птицы были поражены. Человек говорил на Истоке. Она не говорила на нем хорошо, и ее выговор был странным, но ее слова удивили птиц, и те притихли. Отраженная Луна назвала ей свое имя. Женщина назвала свое имя на своем языке. Это имя звучало как «мри-юит». Когда птицы услышали это, они защебетали удивленно и восхищенно. Имя женщины звучало как трели скворца, когда он подражает трелям других птиц. «Мриюит, – повторяли птицы. — Мриюит. Мриюит». Женщина оглянулась, изумленная такой суматохой. И поняла. Она сказала: «Если мое имя удивляет вас, можете звать меня Женщина-Скелет. Так меня называют там, откуда мы пришли, дитя моего сына и я. Это значит, что я стара и многое пережила». Путница, трибун белошейных воробьиных овсянок, спросила женщину: «Как ты выучила Исток?» Женщина ответила: «Я родом не отсюда. Я долгое время блуждала в Истоке. Вы видели лист, упавший в ручей, когда вода крутится вокруг себя? Меня закружило так же, как лист в бурной воде, только ручьем было время. Когда я наконец-то освободилась, я оказалась здесь, в вашем времени». Птицы не поняли. Как кто-то может закружиться во времени, ведь оно было гнездом, которое вьют и разоряют, ведь Исток создал все вещи? Женщина несла чепуху, но они позволили ей говорить. «Я встречала множество птиц и других зверей, — говорила женщина, — в местах, далеких от водного края. Постепенно, путешествуя в разные места, беседуя со многими зверями, я выучила Исток». Ястреб-тетеревятник Снежнобровый сказал: «Ты должна была знать, что не стоит приходить сюда. Вам повезло, что вас не убили и не съели сразу. Я бы насладился плотью мальчишки, ибо твоя выглядит сухой и жесткой. Пир из мальчишки был бы хорошим завершением этого собрания». Женщина сказала: «Мы держим путь в горы, к небесным зубьям, как вы, птицы, зовете их, они возвышаются там, куда уходит солнце. Отец мальчика, мой сын, должен был идти с нами. Но болезнь росла в его легких. Он умер прежде, чем мы были готовы выступить. Остались только мы двое, мой внук и я, — говорила женщина. — Никто больше не отправился в этот путь. Мы узнали, что смогли, об Истоке, и теперь мы хотим поговорить с облаками на их собственном языке. Мы ищем те облака, созданные из крошечных полуживых. Мы пойдем к небесным зубьям, взберемся высоко, туда, где живут облака. Если мы найдем полуживые облака, если они услышат нас, мы воззовем к ним. Ради людей. Ради всех зверей». «Я стара, — сказала женщина. — Я не знаю, дойду ли я до конца, вернусь ли домой. Я взяла с собой внука, чтобы он научился. Ему лишь тринадцать лет, но он силен и быстр, он многое видит и слышит. Его назвали Ми-ти-о, в честь отца его отца». И вновь птицы защебетали из-за странного звука, который женщина вплела в Исток. «Если его имя удивляет вас, — сказала женщина, — можете звать его Звездным Мальчиком. Это имя дала ему я, когда он был птенцом. Он глядел в ночное небо в изумлении, и звезды сияли в его глазах». «Я назову его Ходячим Обедом, — сказал ястреб-тетеревятник Снежнобровый. — Почему он не говорит на Истоке, как ты?» «Я учиться говорить, — ответил мальчик. — Меня учить бабушка. Я еще не так хорош, как она, поэтому не говорить много». «Мудро», — согласился Снежнобровый. Черный стриж Быстрая Тень сказал: «Ваш путь далек, если хотите достичь небесных зубьев. Впереди много опасностей. Я прилетел в водный край из тех мест, когда был слетком. Я был смел в те дни, слишком смел, слишком любопытен. Я улетел слишком далеко. Я оставил свой дом так далеко позади, что не смог вернуться. Когда я уже погибал, я нашел водный край. Это было хорошее место. Я остался. Я так и не вернулся назад. Но я знаю и помню путь от небесных зубьев сюда. Он долог и полон опасностей». Женщина сказала: «Мы уже прошли много долгих дней и столкнулись со многими опасностями. Мы съели почти всю еду, что взяли с собой. Но мы должны дойти. Я не вижу выбора. Если мы не сделаем ничего, наши молодые и те, кто родится после, будут жить в боли и голоде, а потом умрут до срока. Однажды, возможно, все люди исчезнут и будут забыты в Истоке». «Разве это плохо? — спросил Снежнобровый. — Сколько наших смолкли из-за вас, людей? Сколько иных существ, которые прежде наполняли Исток своей музыкой, оказались забыты? Не было бы никаких птиц вовсе, ничего живого, если бы ваш род все еще топтался по земле. Похоже, это справедливо, и вы должны выстрадать то, что выстрадали мы». Далекий Гром, трибун выпей, вышел вперед. Он говорил медленно и повидал много ужасных событий. Далекий Гром сказал: «Там, куда уходит солнце, лежат странные земли, плохие земли. Звери там не говорят на Истоке, они не знают о великом перемирии. В тех плохих землях сотни смертей пришли в мир вместе с вами, людьми. Ни одна наша песнь не откликается им. Мы не летаем туда. Мы не можем там жить. У нас, птиц, есть водный край, — сказал Далекий Гром. — А у вас есть свой дом, у людей. Возвращайтесь туда. Живите, пока можете. Примите время своей смерти с отвагой. Это наша земля. Это хорошее место. Это гнездо, где зародилась жизнь. Так есть и так будет всегда». «Так может быть не всегда, — ответила женщина. — У нас, у людей, больше нет водного края. У нас больше нет места, где зарождается жизнь. Я жила в похожем месте, речными лугами мы называли то место, оно в нескольких днях пути отсюда. То место было зелено, там была жизнь, пока люди не разрушили его. Скоро, уверяю вас, и я говорю как есть, водный край перестанет быть зеленым, перестанет быть хорошим для птиц и других зверей. Мы должны идти, должны попытаться, или водный край может стать как те плохие земли там, куда уходит солнце». Птицы снова притихли. Отраженная Луна сказала: «Теперь, когда я вижу людей и слышу их, я понимаю, что видела, когда летала в прошлый уход солнца. Под-небом я видела место, где живут люди. Там много пыли, голода и смерти. В том месте был пожар. Из мертвых камышей пламя взметнулось во тьму. Потом я увидела, как из камышей выходит кто-то, не тронутый огнем, не сжигаемый пламенем. Человек, думаю я, маленький, но покрытый перьями. Человек кричал в небо, но его голос я не могла расслышать. Затем внезапно пошел дождь. Пожар потух». «Когда я проснулась, — сказала Отраженная Луна, — в моей груди был шип, боль от знания нового, странного. Я знаю, эти люди пришли сделать то, что я не понимаю, но это должно быть сделано ради нас всех». Всем трибунам Отраженная Луна сказала: «Те из вас, кто рыбачит, поймайте рыбу. Другие соберите орехи и ягоды. Мы покормим вас, люди, чтобы вы могли продолжить путь к небесным зубьям». Женщина поблагодарила Отраженную Луну. «Мы сделаем больше, — сказала Отраженная Луна. — Я стара. Мои крылья больше не носят меня. Я не смогу покинуть эти камыши. Если некоторые из вас, кто быстр, молод и силен, полетят с людьми, вы сможете помочь им, чтобы они выжили, достигли небесных зубьев, сделали свое дело, которое должно быть сделано. Полетит ли кто? Кто полетит?» После паузы Быстрая Тень, черный стриж, сказал: «Я покажу людям путь к небесным зубьям». Многие птицы заговорили снова. Многовошка, мохноногий сыч, надулся и сказал, что он полетит. Бредущий-по-Реке, трибун оляпок, сказал, что тоже полетит. Снежнобровый, ястреб-тетеревятник, проговорил: «Если мы согласны, что это хорошо, сделаем это. Вам понадобится острое зрение и острые когти, так что я полечу». Путница, Белошейная воробьиная овсянка, сказала, что она полетит. Дятел сказал, что он полетит. Орел тоже сказал. Ворон сказал. Голубая цапля сказала. Крачка сказала. Конек сказал. Филин сказал. Когда Балабол услышал, куда отправляются люди, он хотел улететь назад, к своей семье, в свое гнездо, спрятать голову себе под крыло и забыть об услышанном. Но когда те птицы заговорили, сердце Балабола запело в нем. И он тоже запел. Он вылетел оттуда, где прятался, в круг. Он облетел Женщину-Скелет и Звездного Мальчика. «Я полечу, – запел он. — Я тоже полечу». Трибуны защебетали и засмеялись над ним. Они все его знали, молодого болтуна. Он не понимал. Он лишь болтал. Женщина сказала Балаболу: «Ты напоминаешь мне сороку, что я повстречала давным-давно, ту, что привела меня в твой мир. Мы были друзьями многие годы. Именно она научила меня первым словам на Истоке, пока не вернулась в него. Если ты полетишь с нами, малыш, мы будем рады». Отраженная Луна сказала Балаболу: «Да, ты полетишь. Ты научишь мальчика говорить на Истоке, как должно. Ты любишь разговаривать, так что это твоя задача». Солнце ушло. Пришло время искать приют. Птицы разлетелись по своим гнездам и норам. У женщины и мальчика не было ни гнезда, ни норы, чтобы укрыться. Они собирались спать на земле. Балабол остался с людьми, хотел посмотреть, что они станут делать. «Спасибо, что летишь с нами», — сказала женщина Балаболу. «Я тоже благодарить, – сказал мальчик. — Рад, что ты учить меня». Балабол ничего не ответил. Он был наедине с людьми, и они оказались не такими, как он их представлял. Впервые в жизни он не мог вымолвить ни слова. У женщины была сумка наподобие пеликаньего клюва, чтобы носить в ней вещи. Из нее она достала маленького блестящего полуживого. Она сделала с ним что-то, что Балабол не разобрал. Полуживое заговорило. Оно говорило с треском, с каким молния поджигает мертвое дерево. «Не бойся, — сказала женщина. — Это называется “тар-бар” [23]». «Так звучат другие люди? — спросил Балабол. — Как горящее дерево?» «Этот шум – не люди, — сказал мальчик. — Это просто воздух». «Другие люди слишком далеко, чтобы мы могли говорить с ними, — сказала женщина. — То, что ты слышишь, — это буря, бушующая между нами. В другом месте, далеко-далеко, возможно, идет дождь». Балабол сказал: «А вы можете поговорить с бурей через это полуживое и попросить ее принести этот дождь в водный край?» «Если бы», — сказала женщина. Когда пришло солнце, женщина с внуком пустились в путь. Они пошли туда, куда уходит солнце, по направлению к небесным зубьям. С ними отправились многие птицы. Быстрая Тень, черный стриж, знал дорогу и вел их. Они путешествовали три дня туда, куда уходит солнце. Птицы полетели с ними. Мелкие и быстрокрылые унеслись вперед. Летающие высоко парили над головами и высматривали опасность. Они находили лучшие тропы, самые легкие для людей. Охотники находили мелких живых: кроликов, мышей, рыб — и делились ими с людьми. Каждый раз на привале Балабол говорил с мальчиком. Он рассказывал ему истории, которые слышал птенцом. Он учил мальчика видеть многое, давая вещам имена на Истоке. Порой им встречались камнереки, созданные людьми давным-давно. Балабол спросил: «Зачем были нужны камнереки?» Мальчик рассказал ему, что у прежних людей были пустые полуживые, которые носили их туда, куда им хотелось попасть. Когда-то камнереки полнились полуживыми, снующими туда-сюда с людьми внутри. Были и другие полуживые, они носили людей по небу, как птицы. Балаболу не верилось, что люди летали, словно птицы, но он ничего не сказал. Однажды ночью мальчик спросил Балабола: «Откуда птицы всегда знают, с какой стороны придет солнце и куда уйдет, если его не видать?» «Небесная река, — ответил Балабол. — Благодаря ей мы знаем. Людям не видно небесную реку?» Мальчик ответил, что не видно. Он спросил Балабола, на что похожа небесная река. «Она как водный поток, — сказал Балабол, — многоцветная. Мы видим ее и чувствуем ее. Когда входишь в поток, чтобы попить, ты чувствуешь, как вода затягивает тебя, хочет, чтобы ты шел туда, куда течет она. Так мы чувствуем небесную реку. С одного берега солнце приходит. На другой берег солнце уходит. Так мы всегда знаем, где мы». На четвертый день пути от водного края они пришли к песчаным холмам. Там не было деревьев. Там не было крошечных живых, чтобы ловить их и есть. Когда они пошли по холмам, солнце палило их. Некоторые птицы испугались, вспомнили рассказ Далекого Грома о сотнях смертей. Они повернули назад. Полетели назад, к водному краю. Женщина с мальчиком пошли дальше. Быстрая Тень, черный стриж, вел их. Многовошка, мохноногий сыч, полетел с ними. Бредущий-по-Реке, оляпка, полетел. Снежнобровый, ястреб-тетеревятник, полетел. Путница, белошейная овсянка, полетела. Дятел полетел. Крачка, ворон, филин — все они полетели. Холодно стало ночью, как в середине зимы. Те, кто полетел, нашли приют, где смогли. В темноте они кричали друг другу: «Ты еще здесь?» — «Да, я еще тут». Женщина с мальчиком прятались от холода под нависающими скалами и колючими кустами. Балабол держался рядом. Он говорил с мальчиком и учил его Истоку. Снежнобровый, ястреб-тетеревятник, и орел парили высоко-далеко. Они искали проблески воды. И не находили их. Наконец Бредущий-по-Реке, оляпка, нашел струйку воды, текущую среди камней. Они пришли к ней и пили. Каждый раз, когда уходило солнце, если на небе были облака, женщина доставала вещи из сумки. Она складывала вещи вместе, создавая большую вещь, еще одно полуживое, как «тар-бар», но больше. У него было лицо, гладкое и темное, как лед, в котором Балабол видел сам себя, и хвост, который торчал веером, как у тетерева. У него были длинные ноги, как у журавля или цапли, только у него их было три, Женщина поставила полуживое на три ноги. Балабол спросил ее, не птицу ли сделали люди. «Это полуживое, – ответила она, — оно говорит на языке облаков». «Мой сын, – сказала она, — отец Звездного Мальчика, сделал эту вещь. Его отец был моим другом в том времени, где я родилась, когда эти облака только возникли. Он следил за ними и знал, что можно говорить с ними. Мой сын никогда не видел своего отца, но я постаралась, чтобы он узнал о нем и о его знаниях, которые он собрал до того, как те были утеряны в Поломанные годы. Телом мой сын был слаб от рождения, но его разум был остр. Его разум летал там, куда не могли проникнуть умы других. Он смотрел и собирал знания. Он нашел способ, как нам прислушаться к этим полуживым облакам и заговорить с ними снова, если мы будем терпеливы и готовы учиться. Он создал это полуживое. Теперь я учу своего внука, как заставить его говорить». В ту ночь женщина показала мальчику, как стучать по лицу этого полуживого, словно дятел колотит по коре мертвого дерева. Мальчик стучал. Все ждали. Он постучал еще. Потом Балабол подпрыгнул. «Я слышу! – сказал он. — Я слышу голос полуживого. Он как небесная река». Женщина сказала: «Мы должны поймать часть этих полуживых в облаках». «Чтобы съесть?» – спросил Балабол. Снежнобровый сказал: «Как люди съели все остальное». «Чтобы поговорить с ними, — сказала женщина. — Чтобы рассказать им о нас. Чтобы попросить у них помощи». Женщина ждала всю ночь. Полуживое не нашло ни облачка, чтобы поговорить с ними. Затем она вынула вещь, которую Балабол никогда прежде не видел, похожую на множество бледных листьев, собранных вместе. Она делала пометки на листьях тоненькой палочкой. Балабол спросил ее, что это такое. «Это книга, — сказала женщина. — В ней мы храним то, чему учимся в Истоке, и то, что происходит в нашем путешествии». «Как же листья удерживают все это? — спросил Балабол. — Листья ловят солнце. Они ловят дождь». «Эти листья поймали много солнца и дождя, — сказала женщина. — Но они ловят и другие вещи. Когда птица видит следы лап другой птицы на снегу, она знает, кто здесь был и что делал. Пометки, которые я делаю в этой книге, такие же. Мы оставляем здесь наши мысли, как следы на снегу, которые не исчезают по весне, чтобы запомнить то, что было сделано и сказано. Мы можем даже сохранить мысли тех, кто умер давным-давно, до Поломанных лет. В книге мы храним нашу память, чтобы не потерять ее». Когда солнце снова ушло, они подошли к концу песчаных холмов. Пока они путешествовали, женщина делала пометки в книге обо всем, что они видели. Она спрашивала у птиц имена растений и деревьев. Она делала пометки о них в своей книге. Когда птица пала в пути, она оставила пометки об этом. Имя птицы, сказала она, будут помнить люди. Спустя много дней они подошли к месту, где когда-то жили люди. Женщина назвала это место «город». Люди все еще жили здесь, сказала женщина. Они были полны страха, и это делало их опасными. У них не было перемирия с другими живыми существами. Ведь они не знали Исток, они не знали себя, и все, что они творили, был вред. Быстрая Тень видел этих людей, когда летел над городом по пути к водному краю. «Эти люди, – сказал он, — охотились и ели все живое, даже других людей». Снова часть птиц не полетела дальше. Они испугались и повернули назад, к водному краю. Балабол испугался. Он тоже хотел вернуться. Теперь, когда он был вдали от дома, он скучал по братьям и сестрам. Он хотел увидеть их снова. В ту ночь он рассказал мальчику и женщине о своих братьях и сестрах, об играх, в которые они играли. «У меня был брат, — сказала женщина. — Я тоже скучаю по нему. Я думаю о нем часто». «Где он?» – спросил Балабол. «Он жил очень давно, — сказала женщина, — там, куда я не могу вернуться. Я никогда не увижу его снова». «Он был похож на тебя?» — спросил Балабол. «Он был больше похож на тебя, — сказала женщина. — Он любил игры». Когда солнце пришло, они подошли к городу. Снежнобровый, ястреб-тетеревятник, улетел вперед, он парил высоко и следил за теми людьми. Ведомые Быстрой Тенью, женщина и мальчик пошли широкой тропой вокруг города, чтобы те, другие люди не обнаружили их. Они шли ночью и спали днем. Как-бы-волк держался рядом с ними. Балабол держался с ними. Филин сторожил, ведь его глаза могли видеть в темноте. Они шли одну ночь и следующую. Они почти прошли мимо места, где жили те люди. Когда снова пришло солнце, они увидели, как возвращается Снежнобровый. Он был еще высоко в небе, но снижался. Раздался звук, который птицы не слышали прежде. Снежнобровый упал с неба. Те люди сбили его своими полуживыми, которые говорили громом. Он упал на камнереку, где были те, другие люди. Птицы не могли подлететь туда, где был Снежнобровый. Они не знали, жив он или вернулся в Исток. Им нужно было улетать скорей, пока те люди их не нашли. Они полетели дальше. Они путешествовали два дня туда, куда уходит солнце. Они пришли к месту многих смертей. Здесь прежние люди отравили землю, воду, воздух. Здесь были вещи из Поломанных лет, полуживые вещи, которые могли поймать животное и вырвать из него жизнь. Некоторые птицы повернули назад. Они не полетели дальше. Женщина-Скелет и Звездный Мальчик шли дальше. Как-бы-волк остался рядом с ними. Быстрая Тень остался. Путница осталась. Ворон остался. Филин остался. Балабол был напуган, но он остался. Пока они путешествовали по земле полуживых, ворон исчез. Они никогда не увидели его снова. Они не знали, вернулся ли он в Исток. Они пришли к лесу черных, мертвых деревьев. Земля была бела от пепла. Путница, белошейная овсянка, остановила их. Путница была одарена в Истоке. Она слышала речь многих существ помимо птиц. «Это было местом собраний, — сказала Путница, — местом посланий. Многие птицы, многие звери говорили здесь с водой и ветром о том, что происходит далеко и близко, а затем шли дальше». «Мы должны подождать, – сказала Путница. — Что-то будет сказано здесь. Грядет послание». «Никто не придет, — сказал Быстрая Тень. — Или они уже были здесь, и мы их упустили». «Мы пришли слишком поздно. Или слишком рано», — сказал Балабол. Что-то пролетело сквозь мертвые деревья. Крошечное, жужжащее живое. Путница схватила крошечное живое клювом и съела его. «Это было наше послание, — сказала Путница. — Одна из многих смертей недалеко отсюда. Это человеческое существо, ходячее полуживое. Оно идет сюда». Быстрая Тень взмыл высоко и исчез из виду. Затем он вернулся. «Я видел смерть, — сказал Быстрая Тень. — Оно ходит, как волк, но оно полуживое, человеческое существо». Птицы не поняли. Женщина поняла. Она назвала полуживое на своем языке. «Если оно найдет нас, мы погибнем, — сказала женщина. — Эта смерть сделана людьми, чтобы выслеживать и убивать других людей. Она была сделана для такой вещи, что мы называли войной. Внутри нее человекосозданный огонь, он помогает ей продолжать охоту, хотя те, кто создали его, уже давно умерли». «Твой как-бы-волк сможет поразить смерть, — сказал Быстрая Тень. — Он сможет перегрызть глотку смерти». «У смерти нет глотки, чтобы ее перегрызть, — ответила женщина. — У нее нет своей жизни. Она заберет наши жизни, если мы не убежим от нее». «Я вкусила яд, который несет в себе смерть, — сказала Путница. — Но в нем тоже было послание. Я чувствую его внутри себя, как он съедает мою жизнь. Пока он не вернул меня в Исток, я найду эту смерть, я уведу ее далеко». Женщина и мальчик не хотели, чтобы Путница делала это. «Эти листья, на которых ты делаешь пометки, — сказала Путница женщине. — Сделай пометки на листьях обо мне». Путница улетела, скрылась за деревьями. Исчезла. Быстрая Тень, черный стриж, увел остальных прочь от этого места туда, куда уходит солнце. Путница не прилетела к ним. Как она вернулась в Исток, птицы не знают. Когда они шли по земле многих смертей, мальчик ослаб. Его кожа стала горячей, но он дрожал. Он больше не мог идти. Он не мог есть. Земля многих смертей сделала его больным. Женщина нашла укромное место, нору среди корней поваленного дерева. Она присматривала за мальчиком. Он лежал и дрожал и нес околесицу, как те, кто на полпути под-небо. Женщина пела ему. Птицы решили искать еду и воду. Балабол тоже хотел лететь. Он расправил крылья, он прыгал и звал, глядя, как они улетают. «Останься со мной», — сказал ему мальчик. «Я должен лететь, помочь в поисках пищи», — сказал Балабол. Он улетел. Он искал с остальными. Они не нашли еды и нашли лишь немного воды, которая была непригодна для питья. Они вернулись к поваленному дереву. Мальчик лежал тихо. Он улетел далеко под-небо. Балабол испугался, что он не вернется. Он спросил женщину: «Он вернется?» «Я не знаю», — ответила она. После случилось странное. Именно Балабол рассказал праматерям наших праматерей, как он устроился возле мальчика на ночь. На этот раз он не улетел. Он остался, как попросил мальчик. Именно тогда он сделал то, что ни одна птица не делала. Он путешествовал с открытыми глазами под-небо — туда, куда ушел мальчик. В том месте Балабол был один возле поваленного дерева. Мальчика не было. Женщины не было. Вокруг был снег и тьма. Балабол тогда знал, что это дом одной из многих смертей. Она была очень близко. Будь мальчик здесь, смерть нашла бы его, она бы забрала его. Она бы забрала и Балабола, если бы поймала его здесь. Балабол взлетел высоко в темную ночь, и кружил, и звал мальчика. Он чувствовал, что смерть разбужена его зовом, как птицы чувствуют бурю, когда она топорщит их перья еще до своего прибытия. Она услышала его зов. Она шла навстречу. Затем Балабол увидел высокого человека, он шел к нему, спотыкаясь, увязая в глубоком снегу. Высокий человек тащил мальчика на спине. Он нес его. Балабол позвал их. Он подлетел к ним. Это было как лететь навстречу ветру. Затем он увидел, что мужчина исчез. Мальчик был один. Он сделал шаг. Затем другой. Балабол подлетел к нему. Мальчик увидел его. Пошел к нему. Затем Балабол с мальчиком оказались под деревом вместе с женщиной и как-бы-волком. Солнце пришло. Они путешествовали вместе в то темное место и вернулись. «Кем был тот человек, который нес тебя?» — спросил Балабол мальчика. «Я не знаю его, — ответил мальчик. — Он спас меня. Он принес меня назад, к тебе». Мальчик окреп. Он мог стоять и ходить снова. Они пошли дальше через землю многих смертей. На другой день они вышли к реке, которая текла с гор. Они пошли вдоль нее. Теперь становилось холоднее с уходом солнца. показались вместе со звездами. У женщины и мальчика были внешние шкуры, которые они могли надевать и снимать, когда захотят. И все же женщина уставала. Она отставала. Она часто садилась отдохнуть. Им приходилось останавливаться и ждать ее. Когда снова пришло солнце, она подозвала мальчика к себе. «Иди без меня, — сказала она. — Я тебя замедляю». «Я не могу», — ответил мальчик. Он взял ее руки в свои. Он сделал то, что делают люди, когда растроганы чем-то. Вода капала из его глаз. «Нам нужно идти вместе, — сказал мальчик. — Я не смогу сделать это без тебя». Солнце светило теплее в тот день. Женщина встала. Она продолжила путь. Она шла медленно и отдыхала часто. Мальчик ждал ее. Порой он помогал ей идти. Они шли вдоль реки туда, куда уходит солнце. Как-то ночью они услышали крик совы. «Она одиночка, — сказал филин. — Больше никого нет. Я должен лететь к ней», — сказал он. И он улетел и не вернулся. Остальные продолжили путь вдоль реки. Быстрая Тень вел их. Балабол сидел у мальчика на плече. Спустя еще один день они пришли туда, где река расширяется и течет далеко и мелко. На дальнем берегу торчали небесные зубья. Они поднимались выше, чем любое дерево. На их вершинах не было облаков. В ту ночь женщина снова развела огонь у воды. Они с мальчиком сидели рядышком у костра. Когда пришло солнце, они добрались до небесных зубьев. Перед ними торчал зуб не такой высокий, как остальные, но все равно большой, с множеством деревьев по бокам, растущих тесно, как трава. Вершина зуба была бела от снега. «Там будут облака, — сказала женщина. — Это они принесли снег. Они придут снова». Быстрая Тень полетел вперед, чтобы найти тропу. Он вернулся. Он нашел путь. Женщина с мальчиком взбирались, как-бы-волк и Балабол держались с ними рядом. Быстрая Тень улетал и возвращался, чтобы показать им тропу. Они взбирались, и отдыхали, и снова взбирались. Солнце тоже поднималось в небе. «Я буду искать облака», — сказал Быстрая Тень. Он улетел на гору. Остальные поднимались и ждали, когда вернется Быстрая Тень. Но он не вернулся. Они поднялись еще. Женщина устала. Она села там, где вода била из скалы. Попила немного, позвала своего внука. «Я была здесь однажды, я поднималась наверх, когда была молода, — сказала она. — Я больше не молода. Я не смогу идти дальше». Она погладила шерсть как-бы-волка. «Бен останется со мной, — сказала она. — Иди вперед с Балаболом». Она дала мальчику полуживого с собой. Мальчик не хотел идти без бабушки. Она сказала ему не бояться. Он справится. Она увидит его снова, когда он вернется. Прежде чем уйти, мальчик нашел хворост и развел огонь для бабушки. «Я скоро вернусь», — сказал он. Они карабкались выше, становилось холоднее. Мальчик грел Балабола под внешней шкурой. Они пришли туда, где не растут деревья. Ветер рвал их, как сокол острыми когтями. Они нашли Быструю Тень, тот лежал среди скал холодный, окоченелый. Он вернулся в Исток. «Ты должен улететь, — сказал мальчик Балаболу. — Лети назад, к моей бабушке. Здесь слишком холодно». «Я останусь с тобой», — ответил Балабол. Мальчик с Балаболом карабкались дальше. Они нашли пещеру в скале, закрытую от ветра. Тут они могли отдохнуть. Там был ручеек, из которого они смогли попить. Дальше лежал снег до самой вершины зуба. Мальчик поставил полуживого на три ноги. Он снял шкуры, покрывавшие его руки. Он стучал по лицу полуживого. Затем он надел шкуры на руки снова. Ждал. Он снова снял шкуры и постучал еще. Затем подождал. Балабол ждал вместе с ним. Они прижались друг к дружке, прячась от ветра. Затем Балабол ощутил, как меняется воздух. Он почувствовал, как его перышки поднимаются, словно перед бурей. «Облака идут!» — сказал Балабол мальчику. Мальчик посмотрел вверх. И правда. Сверкающие облака, как свежий снег, подплывали к вершине зуба. Облака поднялись над зубом, затем спустились к склону, где ждали мальчик и Балабол. Мальчик постучал по лицу полуживого. Облака спустились к ним. Одно из облаков проплыло над ними. Оно проплыло так близко, что они почувствовали, как холодные капли остались на них. Мальчик постучал по полуживому. Облако отодвинулось. Оно поплыло дальше вниз по склону горы. Мальчик стучал и перемещал хвост полуживого, чтобы указать новый путь другому облаку. То облако ушло слишком далеко вниз по горе. Только маленькие облака остались. Они парили, как линялые перья, задерживались в расщелинах и скальных пещерах, куда задувал их ветер. «Не получилось, — сказал мальчик. — Нужно идти. Нужно вернуться к бабушке». Мальчик убрал полуживого и начал спускаться с Балаболом, скрытым под внешней шкурой. Балаболу очень хотелось спать. Он выглянул наружу в последний раз. И тут он увидел еще одно облако, одинокое. Маленькое облако, совсем близко. Оно висело там, где падала вода с ревом вниз по скале. Внутри этого облака, увидел Балабол, была небесная река. Балабол увидел это и почувствовал тоже, будто вода в потоке притягивала его. Он всполошился. Его крылья быстро забились под внешней шкурой, словно он был сердцем мальчика. Он вылетел из-под шкуры. Он закружил над мальчиком. «Это облако, — сказал он мальчику. — Это облако говорит, как полуживое». Мальчик остановился. Он вынул полуживое. Он снял шкуры со своих рук. Он стучал и стучал по полуживому. Облако оставалось возле падающей воды. «Я должен пойти туда, — сказал он, — туда, где облако. Я должен подобраться ближе». Мальчик подобрался к краю ущелья, где вода обрушивалась с рокотом. Скалы там были мокрыми. Мальчик поскользнулся. Он зацепился за скалу, а полуживое выскользнуло из его рук. Оно упало на камни, его лицо раскололось, как лед по весне. Мальчик спустился вниз, куда упало полуживое. Он подбирался к нему с Балаболом на плече. Он взял в руки полуживое. Стучал и стучал по его расколотому лицу. «Оно говорит, — сказал он. — Оно еще говорит». Облако висело там возле падающей воды, под ними. Оно не двигалось, будто прислушивалось к воде. Мальчик стучал по лицу полуживого. Ждал. Облако начало двигаться. Оно подплыло к краю, у которого ждал мальчик. Мальчик застучал быстрее по лицу полуживого. Облако придвинулось ближе. Оно подошло к ним. Облако поднялось над мальчиком и Балаболом. Оно прекратило двигаться, зависло над ними. Его холодные капли остались на них, словно роса. Балабол почувствовал небесную реку, притягивающую его из облака, сильно, как никогда. Балабол подпрыгивал вверх-вниз на плече у мальчика. Он тоже взывал к облаку. Мальчик постучал еще по полуживому. Облако подошло ближе. И теперь оно не меняло форму, как обычно меняются облака. Оно стояло в воздухе над их головами, и мальчик говорил с ним через полуживое. Он говорил с облаком на его языке. Балабол увидел и услышал это. Он рассказал это праматерям наших праматерей. Он сказал, что так все и было. Затем облако поднялось над мальчиком, ушло прочь от склона горы. Пока оно уплывало, оно меняло форму. Оно было похоже на дерево, на холм, на птицу с широко раскинутыми крыльями. Облако уплывало по небу, становилось меньше, а потом они и вовсе не могли его разглядеть. Мальчик убрал полуживое. Он покинул падающую воду. Он начал спускаться снова. «Ты поговорил с облаком? — спросил Балабол. — Оно поговорило с тобой?» «Думаю, да, — ответил мальчик. — Кажется, оно назвало мне свое имя. Но мы не можем ждать, пока оно вернется. Если останемся здесь, погибнем». Балабол с мальчиком вернулись к подножью горы. Они нашли место, где лежала женщина. Огонь, который развел мальчик, потух. Рядом с женщиной примостился как-бы-волк. Мальчик склонился над бабушкой. Позвал ее по имени. Она не ответила. Он коснулся ее лица. Оно было холодным. Она вернулась в Исток. Мальчик оставался там, рядом с бабушкой, долгое время. Потом Балабол сказал, что им нужно найти укрытие. Солнце уже уходило. Там было слишком холодно. Если бы они остались, они бы тоже погибли. Мальчик прикрыл бабушку одной из шкур. Прежде чем уйти, он забрал вещи, которые она несла с собой. Он забрал книгу, в которой она делала пометки. Затем мальчик с Балаболом спустились с горы. Балабол летел впереди и искал укрытие. Он нашел нору под корнями сосны. Мальчик развел огонь. Им снова стало тепло. Они уснули. С приходом солнца на другой день они отправились в водный край. Их осталось лишь трое: мальчик, как-бы-волк и Балабол. Им предстоял дальний путь. Много опасностей ждало их в пути до водного края. Когда они пошли, тень заслонила свет. Они взглянули вверх. Облако стояло над ними, не двигаясь. Единственное на всем небе. Куда шли они, плыло и оно. Когда они останавливались, оно замирало. Из облака упало немного капель. Мальчик вытянул руку. Он поймал несколько капель. Он закричал и поднял лицо навстречу дождю. Он кричал в небо. Он танцевал. Как-бы-волк прыгал и издавал как-бы-волчьи звуки. Балабол летал вокруг мальчика, звал и звал. Дождь падал, все больше и больше капель. Затем, спустя время, все меньше и меньше. Всего несколько капель еще падали. Мальчик вынул бабушкину книгу и раскрыл ее. Он поднял ее листы навстречу дождю. На листок он поймал одну из последних падающих капель. Где упала дождевая вода, мальчик делал пометки палочкой. Он сказал Балаболу, что эти пометки означают имя его бабушки. Мальчик сказал Балаболу: «Неважно, как далеко отсюда окажутся эти листы и кто их будет держать в руках, книга будет помнить ее». вернуться Здесь Трибун использует слово «Исток» не для обозначения птичьего языка как такового, но для описания остального мира, многогранного кристалла жизни: воды, воздуха, самой Земли, – для того, что некоторые теперь называют великой биотической симфонией. По мнению птиц, практически все может говорить, ко всему можно обращаться, даже к объектам или явлениям, которые в конвенциональном смысле не рассматриваются как «живые». – Здесь и далее примечания переводчика с Истока. вернуться «Полуживые» – это мой не вполне адекватный перевод сложного птичьего термина – и образа, – означающего созданные людьми приборы, которые имеют отдельные свойства живых существ, но не считаются обладающими в полной мере самосознанием. Транспортные средства, оружие, роботы и средства связи подпадают под эту категорию, как и, очевидно, отдельные животные и люди, не осознающие Исток и свое место в нем. вернуться Птицы используют слово «живые» как субстантивированное прилагательное в основном для обозначения насекомых и прочих мелких животных. В действительности на птичьем языке это сложное выражение, включающее многие оттенки смысла, которые я, увы, был вынужден отбросить для создания упрощенного понятия. Как мы уже начали понимать, уникальные и сложные формы общения животных создаются не только из звуков, но и из движений, жестов, близости к собеседнику и даже положения тела: то, в каком направлении смотрит клюв или хвост, может полностью изменить смысл фразы. Исток, иными словами, вытанцовывается в той же мере, что и проговаривается или выпевается. И может существовать еще иная, более тонкая передача смыслов в этом языке, о которой мы, люди, не знаем, потому что нам не хватает органов чувств, на которых она основана. вернуться При всей изысканности Исток может быть резким, грубым, даже жестоким в донесении говорящим своей точки зрения. Несколько птиц рассказали мне (без демонстрации), что некое слово на Истоке может быть «произнесено» лишь с помощью разрыва глотки собеседнику. вернуться «Уход солнца» – закат, или, точнее, вечер, но это еще и направление, сторона света, запад. «Приход солнца» обозначает рассвет или утро, восточное направление. Сезон под названием «Песнь Кузнечика» примерно соответствует нашей макушке лета. вернуться Птицы по-своему называют свои многочисленные и разнообразные виды. Одним из самых трудных моментов в переводе истории Трибуна было определить, о каком птичьем виде она говорит в каждом конкретном случае. К примеру, белоголовый орлан на Истоке называется приблизительно так: «снежноголовый-строитель-самого-большого-гнезда». Это очень простое определение по сравнению с остальными. Я не могу в каждом случае ручаться, что перевел слово-понятие на Истоке верно. Выражение «племена и народы» – это моя неизбежная антропоцентрическая трактовка птичьих представлений о различиях. вернуться Полное имя старой самки журавля Трибун назвала так: «Похожая-на-блистающую-белизну-небесная-птица-отражающаяся-в-воде». Эта фраза также подразумевает, что птица жила почти так же долго, как луна, которую тоже представляют птицей, и парила в ночном небе, – так выражается почтение ее преклонному возрасту, выносливости и мудрости. вернуться Поразительно яркий образ вымирания видов. вернуться «Под-небом» – это моя трактовка птичьих слов, означающих «сновидение», потому что птицы представляют его как место, куда они прилетают, когда спят. Очевидно, так Отраженная Луна видела «то, чего не было, но что происходило позже». вернуться История, переданная Трибуну предками, возможно, потеряла странное и труднопроизносимое человеческое слово «радио». «Тар-бар» – это мой перевод бессмысленных слогов, которые Трибун использовала взамен утерянного человеческого слова. вернуться Из описания Трибуна не ясно, что именно это был за прибор, но мы можем предположить, что это грубая ранняя версия техники, которую мы используем сегодня, чтобы включать наши голоса в биотическую симфонию. |
