– Как мотыльков.

– Или людей.

– Будем сторожить по очереди?

– Мы с Эмери всегда так делали, когда оставались тут вместе. Я посторожу первые несколько часов. Отдохни.

Алексу не верится, что он заснет после всего, что им довелось увидеть сегодня. Но, видимо, он отключается, потому что внезапно просыпается и понимает, что наступила ночь.

Он лежит на боку, уткнувшись лицом в простынь. На лице и руке чувствует влажный холод, загребает пригоршню кристаллической белой пыли, которая обжигает ладонь. Это не простынь. Это снег.

Он лежит в снегу, снаружи, в темноте. Ни стен, ни намека на горизонт, только бело-серый вихрящийся снег, пронизывающий ветер превращает его в сугробы и наносы. Как отсюда выбраться? Не может быть, чтобы тут намело столько снега. Слишком мало времени прошло. От бревенчатого дома не осталось и следа. Ничего, что подсказало бы ему, куда идти.

Он щурится в темноте. Издалека к нему с трудом ковыляет маленькая расплывающаяся фигурка.

Он неуверенно встает на ноги, прикрывает рукой глаза, теперь ему удается разглядеть ее чуть получше. Человечек приближается, за ним тянутся белые клубы снега. Или нет, человек обычного роста, просто вначале он был далеко, и Алексу показалось, что тот совсем кроха. Человек спотыкается, падает, снова поднимается, бредет сквозь снег, с каждым шагом подходя все ближе и ближе.

Это мальчик. Он переваливается через острый, как лезвие, нанос и падает вперед на четвереньки. Он долго не встает, но запрокидывает голову и видит вдалеке Алекса. Тогда он снова неловко поднимается на ноги и идет к нему. Подойдя поближе, останавливается и в замешательстве разглядывает Алекса, будто бы ожидал увидеть кого-то другого.

Мальчик потерялся, как и он сам. Алекс понимает это, хотя не представляет, кто этот ребенок или откуда пришел.

– Тебе не стоит тут находиться, – говорит ему Алекс. – Это плохое место.

Но, не успев оглянуться, Алекс понимает, что мальчик вцепился ему в спину, а сам он тащится сквозь снег с этой невесомой ношей, щурясь от летящих хлопьев. Они идут всего минуту или уже долго – Алекс не разберет. Он знает только, что должен это сделать.

Потом мальчик кричит ему в ухо.

– Туда! Мне нужно туда!

Алекс прищуривается, чтобы разглядеть хоть что-то в этом снегопаде, и замечает голые ветви поваленного дерева. И что-то еще, над ним. Словно трепещущий огонек в темноте, что-то приближается к ним сквозь метель. Маленькая черно-белая птичка.

– Это сон, – произносит он.

Алекс стоит посреди комнаты, уставленной книгами, в бревенчатом доме.

Ходит во сне. Раньше с ним такого не бывало. Он и впрямь встал с постели. Но опять же Заповедник отличается от остальных мест, где он бывал. Кто знает, как эта зона на него влияет? И кем был этот ребенок? Он знает лишь, что это был сон, но не может не задаваться вопросом, выбрался ли мальчик из бури.

Митио нет в комнате. Зеркало все еще стоит там, куда он его поставил, в дверях. Вдруг что-то поймало Митио? Он говорил, что не будет спать. Разумеется, он бы увидел или почувствовал приближение аномалии или чего-то еще. Алекс решает, что Митио где-то поблизости, в доме или снаружи, может, обходит территорию, как тогда закусочную.

Снаружи раздается мягкий удар. Потом еще один.

Алекс подавляет страх и медленно, как можно бесшумнее, пригнувшись, подходит к стеклянным дверям. Приблизившись, понимает, что сразу за дверью кто-то есть, тусклая, беловато-серая фигура. Глаз.

Алекс отшатывается. Это животное, оно прямо под ним на покатой лужайке жует густой мох, покрывающий низкий каменный фундамент дома. Лось? Нет, поменьше, с белой манишкой, рога тянутся к небу, как воздетые руки.

Карибу.

Лужайка возле дома залита лунным светом. Карибу его не заметил. Пригнув голову, он занимается своим делом – пасется. Наверно, рога задели стену и произвели тот звук, что услышал Алекс.

Должно быть, за несколько часов похолодало. Из ноздрей животного идет пар, оно выпускает призрачно-белые облачка в прохладный осенний воздух. Алекс смотрит, как эти маленькие эфемерные галактики появляются, разлетаются в разные стороны и исчезают, не создавая никакой симметрии.

Он гадает, настоящее это животное или один из посетителей. Эхо. Копия.

Затем замечает остальное стадо, сгрудившееся у края лужайки. Шесть или семь смутных призрачных фигур, они то пригибают шеи к траве, то вновь поднимают головы.

Лесные карибу. Он узнал об этих зверях на уроках биологии в старших классах. Уже тогда их относили к исчезающим видам. Учитель рассказывал о них обреченным тоном, будто этих оленей уже не спасти, их будущее заранее известно и в нем поставлена жирная точка. Обычная история. Слишком сильное вмешательство в их среду обитания и истощение источников пищи вследствие деятельности человека.

А потом человек ушел и оставил их в покое.

Алекс смотрит, как пасутся карибу, и задается вопросом, как им удается жить здесь. Так же, как животные всегда жили рядом с нами, конечно. Без ожиданий, снося все невзгоды. Это ужасное место им не ново, не отличается от других – просто еще одна смертельная загадка, созданная человеком, c которой приходится смиряться. Для них Заповедник и есть мы: непознаваемый, непреодолимый факт. Дыра в сердце мира, которая никогда не затянется.

Карибу отступает от окна, чтобы приняться за соседний островок мха. Алекс тоже меняет позицию, чтобы удержать животное в поле зрения. Должно быть, оно почувствовало или увидело его внезапное движение, потому что, дернув головой, зверь подскакивает и убегает в темноту. Другие следуют за ним, их мягкий топот быстро затихает.

Почему-то в этот миг Алекс понимает, что больше никогда не увидит сестру.

Он слышит звук, оборачивается. Митио вернулся в комнату.

– Только что пробегала волна, – говорит Митио. – Большая. Я вышел, чтобы оглядеться. Порой сильные волны приносят с собой посетителей. И другие аномалии. Познакомился с нашим рогатым другом?

– Да, но я напугал его и остальных. Нечаянно.

– Далеко не уйдут. Они гораздо лучше понимают это место, чем мы.

– Теперь я подежурю, чтобы ты мог поспать. Похоже, я уже выспался.

– Ничего, я посижу с тобой. Уже скоро рассвет.

Алекс собирается возразить, но решает, что не стоит. После того сна о мальчике, потерявшемся в снежной пустыне, он ощущает потребность в компании. Для него это редкость – сейчас больше всего на свете ему хочется говорить с другим человеком. И хотя он уже знает ответ, он не может удержаться и спрашивает:

– Она ведь не вернется?

– Нет. Думаю, нет. Мне жаль.

Алекс садится в кресло. Митио ставит на огонь воду, а когда она закипает, наливает две кружки чая. Передает одну Алексу и садится в кресло напротив. Какое-то время они пьют чай молча.

– Я не был полностью честен с тобой, – выдает наконец Митио. – Я сказал тебе, когда мы встретились, что мы с Эмери были просто друзьями.

– А на самом деле?

– В последний раз, когда мы пришли сюда вместе, незадолго до того, как она пропала, мы остались на ночлег. Я пытался убедить ее, что продолжать приходить сюда – безумие. Она отвечала, что безумие снаружи, по ту сторону забора. «Это наша война, – сказала она. – Мы сражаемся ради зверей. И ради себя. Ради будущего». Я рассказал ей про свои исследования облаков, как сильно я продвинулся и что мои открытия могут быть столь же важны. Может, даже важнее. Она могла бы помогать мне в этом, убеждал ее я, но она настаивала, что в Заповеднике принесет больше пользы. Мы говорили до изнурения. Ни я, ни она не побеждали в споре, и, думаю, мы оба чувствовали, что видимся в последний раз. Думаю, я знал это – каким-то образом, – и это меня пугало. Я не хотел ее потерять. Мне нужно было дать ей понять, как много она для меня значит. И, может, ей тоже нужно было донести до меня это.

Он смотрит в кружку, и Алекс изумленно замечает, что в его глазах блестят слезы.