— Вы не поднялись на сцену, — говорила Анна, глядя поверх головы Антона, и он не оборачивался, чтобы посмотреть, что висит на стене над его головой — постер или картина, или там ничего нет, голая крашеная стена, — вы протянули букет, я взяла, и вы сразу ушли... почему? Вы прошли к боковой двери...

Анна успокоенно откинулась на спинку стула, прикрыла на секунду глаза, вздохнула и сказала обыденным тоном:

— Простите, я не хотела... Со мной бывает. Не думаю, чтобы мы с вами виделись. Вы, Криста сказала, недавно приехали из Тель-Авива?

Она налила себе апельсинового сока и начала пить мелкими глотками, поглядывая на Антона поверх бокала. Антон бросил на Манна просительный взгляд. Детектив едва заметно пожал плечами, сказал глазами: «Вот эта девушка. Я вам ее нашел. У вас есть к ней вопросы? Задавайте».

У Антона были вопросы — не к Анне, а к Эсти. Анну он не знал, он ее никогда не видел и не был на ее концерте.

— Значит, — произнес Манн, закрепляя в собственном сознании свидетельское показание, — вы, Антон, были на концерте Анны и мне ни словом не обмолвились.

Показалось Антону или в голосе детектива действительно прозвучала легкая насмешка, — будто он-то уже понял что-то в их отношениях — Антона с Анной, — но поскольку сами они еще в этом не разобрались, то ему предпочтительнее молчать?

— Я никогда не... — начал Антон и замолчал. Он тоже понял. А может, понял только он, а Манн только делал вид, что ему все ясно?

Манн поднял взгляд на электронные часы, висевшие на стене над стойкой.

— Пожалуй, — сказал детектив деловым тоном, не допускавшим возражений, — мы с Кристой оставим вас минут на... скажем, двадцать или около того. Неподалеку у меня встреча с... В общем, по делу. Идем, Криста, ты поведешь машину, я что-то устал сегодня.

Они шли к выходу, Антон смотрел им вслед и знал, что они не вернутся. Во всяком случае, через двадцать минут. Мелькнула мысль, что ему самому придется заплатить за ужин, а денег у него не так много. Мысль была глупой, тем более что Касым, перехватив смущенный и немного испуганный взгляд Антона, широко улыбнулся и дважды кивнул: не беспокойтесь, за все уплачено.

Они остались вдвоем. Антон и Анна. Антон и Эсти. Пространство между ними съежилось, и им не нужно было протягивать друг к другу руки, чтобы коснуться пальцами, не нужно было придвигать стулья, им вообще ничего не нужно было делать, потому что все, чего они хотели, происходило сейчас само собой.

— Простите, — улыбнулась Анна краешками губ. Так, подумал Антон, улыбался Бретт в роли Шерлока Холмса в английском сериале: быстрое движение губ, на лице никаких эмоций, но все равно понятно, и ощущение такое, что человек широко улыбнулся, приглашая к себе на чашку размышлений или в бурю общих эмоций, только не для всех, всем знать не нужно, но мы-то понимаем...

— Простите... — Анна повторила это слово или в ушах Антона возникло эхо? — Вы, наверно, подумали, что со мной что-то...

— Все в порядке, — быстро произнес Антон. Ему не нужны были объяснения, они разрушили бы возникшее очарование — невозможное для других понимание смысла. — Я не был на вашем концерте, но вы вспомнили, что я смотрел на вас, только это был не концерт...

— Нет...

— Попробуйте оглядеться... мысленно... Когда вспоминаешь что-то, и в памяти возникают только лица, больше ничего, лица в пространстве, но вы знаете, когда это происходило, и постепенно проявляется обстановка, стены... Не хочу подсказывать, я не знаю, но...

Почему Антон был уверен, что говорить нужно именно это?

Анна качала головой — нет, нет, нет...

— Это было в церкви? — решился Антон задать вопрос, ответ на который мог или разрушить стену между ними, или воздвигнуть новую, преодолеть которую не удастся. Если она скажет «да»...

— Нет.

Анна поставила бокал на стол — она не отпила даже половины — и закрыла глаза. Может, так ей лучше вспоминалось, а может, надоело вымученное знакомство, непонятный диалог, ненужные мысли...

— Я не хожу в церковь, — произнесла она отрешенно, и Антон подумал, что сейчас девушка разглядывает картинку в памяти.

— У вас, — сказал Антон с уверенностью, которой на самом деле не испытывал, — часто возникают такие воспоминания, вроде дежа вю — смотрите на человека, или на предмет, или на дом, улицу... это может быть что угодно... и вспоминаете, что уже видели это или были там, или знали этого человека...

— Дежа вю, — повторила Анна и пожала плечами. — Это со всеми случается.

— Со всеми, да. Но редко. А с вами — постоянно. Вы живете с этим с детства. Раньше вам казалось, что это происходит со всеми, и вы рассказывали подругам, они не верили и начали считать вас немного чокнутой. Тогда вы дали себе слово, что эти моменты узнавания — только ваше личное... Замкнулись в себе.

Анна смотрела на Антона с выражением крайнего изумления и возмущения, будто он подсмотрел ее тайный дневник.

— Почему вы...

— Но это так?

— Я никому...

— Но это так, верно?

— Вы... — Анна запнулась. — Вы тоже...

— Да, — кивнул Антон. — Я вас узнал. Я вас видел. Дважды. Так мне казалось. Оказывается — больше? Про концерт я не помню. Наверно, вспомнил бы, оказавшись в похожем помещении. Если вы поведете меня...

— Нет, — сказала Анна.

Молчание повисло между ними, будто прозрачная глыба мрамора, которую невозможно сдвинуть, звук не проникал сквозь камень, который был хоть и прозрачен, но безысходен, как могильный памятник, слова застревали в камне, слова только увеличивали непонимание, потому что говорили они о разном, и то, что имела в виду Анна, не имело отношения к тому, что хотел сказать Антон. Он понял, что это так, но еще не понял — почему. Не понял, хотя и знал. И знал, что знает. Нужно было вспомнить то, что он знает, и это было труднее всего, потому что по заказу он не мог вспомнить ничего. Только и оставалось — сидеть друг напротив друга, смотреть друг на друга, молчать и...

— Наши дежа вю, — сказал Антон, — из разных миров.

— Что?

Прозрачная каменная глыба рухнула на стол со странным булькающим звуком — будто мгновенно обратилась в воду, вода сразу испарилась, а пар, на мгновение замутнив воздух, рассеялся.

— Как я раньше не догадался, — пробормотал Антон.

— О чем?

— Вы вспоминаете события, произошедшие в одной ветви, а я в другой. — Антон думал, что объяснил, но Анна не поняла, для нее не существовало знаний, которые были у Антона, Он это понял и сразу отчаялся — не получалось у него в двух словах рассказать о том, о чем думал всю сознательную жизнь? Он и профессию выбрал, чтобы уточнять смыслы и понимать. А Анна была натурщицей и еще... кем еще?

— Это невозможно объяснить, — сказал он, не понимая, почему произносит слова, лишавшие его даже призрачной надежды разобраться в происходившем. — Это или чувствуешь, или...

— Вспомнила, — неожиданно улыбнулась Анна — не уголками губ, как прежде, улыбка будто осветила ее лицо. Она всегда так улыбается, когда ей что-то становится понятно, — подумал Антон, будто знал это всегда.

— Я ужасно пела, — с огорчением произнесла Анна, и взгляд ее стал рассеянно-непрозрачным, так показалось Антону: будто девушка прикрыла глаза веером из вощеной бумаги, за которым можно было вроде и разглядеть что-то, но невозможно понять, что ты видишь, такое расплывчато-неясное. — У меня был грипп, а концерт назначили, мне говорили, откажись, а как можно, кто со мной потом разговаривать захочет, если я отказываюсь от концертов, и я пела... ужасно, лучше бы, наверно, отказаться...

Анна говорила быстро, проглатывая окончания слов, будто картинка, которую она видела перед собой, вот-вот могла исчезнуть и нужно было ее описать, иначе потом ничего не получится. Антон ловил каждое слово, как мяч, брошенный из-за высокой сетки, и ему казалось, что он успел поймать все подачи, ничего не упустил из смысла, и когда Анна неожиданно, посреди фразы, замолчала — неужели потеряла картинку, которую рассматривала? — он спросил, надеясь, что вопрос не собьет девушку с мысли: