— А кто это написал?

— Драматург Старой Волны — некий Сезуан Финкель. — Сара задумалась. — А знаете, может быть, они и в самом деле так говорили тогда, во времена Красного Знамени.

— А это когда было?

— Ужас как давно. Не знаю точно. Мне кажется, что тогда святой Иосиф Сталин изгнал тиранов из храма... или они его.

— Но что такое тиран?

— А такой вот... с острыми клыками.

— Неважно, Мери. Это уже седая древность. ЧК, милая, сыграй еще раз, а мы тебе подпоем. Мы репетировали на разных языках, в надежде, что я заполучу тот валик для пианолы. Мы собирались поиграть в подпольный большевистский Интернационал. Теперь, благодаря тебе, душечка, это в наших силах. Организуемся, организуемся! Пи-девка! Посмотри, чтобы водка была со льдом!

— Только мороженая вода для ванны, хозяйка Уинифрид.

— Ну и хорошо, девочка. Лед ведь не кладется в рюмки — замораживать надо саму бутылку. А теперь, ЧК...

— Еще разок, и проявите солидарность, товарищи, — захохотала Ильдефонса.

— Ну не шути, Нелли. Наш лозунг «Да здравствует Рот Фронт!», и мы должны вложить всю душу. Мы искренне должны верить в грядущую революцию.

Реджина запела под аккомпанемент Гретхен:

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!..

Реджина изящным поклоном поблагодарила за овацию.

— Благодарю вас, товарищи, благодарю. Солидарность во веки веков, и, Пи-девка, где наша водка? А теперь наш товарищ Мери Наобум, знаток французского, ударит в колокол, отбивая смертный час правящим деспотам. Прошу, Мери!

Царица освободила место у пианино для Мери.

Гретхен показала ей ноты, как будто что-то объясняя.

— Будешь петь — старайся как следует! — шепнула она. — Реджина не принимает тебя всерьез. Нелли Гвин вечно насмехается. Не будь рабыней, сбрось цепи!

Мери дико воззрилась на нее, потом отвернулась и запела:

Debout, les damnés de la terre!

Debout, les forçats de la faim!..

Под рукоплескания Гретхен продолжала нашептывать:

— Восстань! Восстань! Это ты должна быть всем!

— А теперь, — объявила Реджина, — поприветствуем нашу Енту Каленту. Евреи по всему миру всегда были на передовых позициях борьбы за свободу и освобождение этнических меньшинств.

— Но я не могу без моей рабби, — сказала Ента, сменив Мери у пианино.

— Что ты водишься с Реджиной и этими гойками? — зашептала Гретхен. — Все они просто дрек! Мери ни одну сделку не может довести до конца. У Нелли нет никакого уважения к деньгам, а Реджина слишком богата, чтобы о них думать. Будешь петь об освобождении — думай о себе!

Ента покосилась на Гретхен, вздернула подбородок и запела:

Sheit oif ir ale wer nor shklafen

Was hunger leiden mus in noit...

— Свобода! Свобода! — шептала Гретхен. — Восстань! Восстань вместе со своим рабби!

— А теперь наша «Мятежная Девчонка, Сокровище Души» порадует нас таким исполнением «Интернационала», которое звучит в финале одноименной пьесы.

— Но только не на УНЫЛОМ английском, НЕТ, говорю я! На единственно V!E!R!O!! BELLEZZA ARTI! А что понимает Реджина в красоте искусства? Она всего лишь богатая реакционерка. И что все они понимают? Ента думает только о деньгах. Мери слишком глупа. Нелл неискренняя.

Compagni avanti! Il gran partito

Noi siamo dei lavoratori...

— Вперед, Сара! Вперед! Брось эту компанию поверхностных нетворческих натур. Они недостойны тебя.

— Барышня Гули выбрала язык, на котором писали Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Они были крестными отцами славного Большевистского Богоявления, а она, возможно, будет крестной матерью.

— Реджина всегда унижает тебя, — шипела Гретхен. — Она богатая и вульгарная. Они все грубые и вульгарные. Близнецы — брачные извращенцы. Нелл Гвин хуже уличной шлюхи.

Wacht auf, Verdammte dieser Erde,

Die stets man noch zum Hungern zwingt!..

— Проснись, проснись, Гули! Восстань! Выбирайся отсюда. Ты слишком чистая и порядочная девушка для такой гнилой компании — все эти женщины даже не знают, как вести себя в приличном обществе.

— Ни для кого не секрет, что наша любимица Нелл Гвин того же цвета, что и наше любимое Революционное Красное Знамя, — с улыбкой сказала Реджина. — Она родом из Испании. Та rara avis^[81] из Кастилии, у которой волосы, как на картинах Тициана.

— А она — старая индюшка цвета зеленой желчи, Нелл. Позеленела от зависти. Она-то знает, что ты в своей неподражаемой манере должна бы проводить эти собрания и в своей прекрасной квартире. Она безумно завидует тебе. Они все завидуют.

Arriba los pobres del mundo

En pie los esclavos sin pan...

— Одержи победу, Нелл! Воспрянь! Да здравствует Интернационал! Поверь в то, что ты пела. Ты-то знаешь, что ты, черт возьми, должна быть царицей.

* * *

Гретхен уныло брела по Пассажу, переваривая свою неудачу в организации бунта дам-пчелок против Царицы Реджины. Ее приятно удивил вид Блэза Шимы, молча летевшего к ней на всех парусах, подобно Летучему Голландцу. Она бросилась к нему, вцепилась в руку и, даже не поздоровавшись, вылила на него полный отчет о молитвенном собрании во пришествие славного Большевистского Богоявления.

— ...А потом двойняшки Угадай и Откатай пели по-русски, и я выдала им ту же тему, что, мол, они — единственные подлинно свободные в этой компании, а все остальные: Реджина, Гули, Сара, Ента — вас за это терпеть не могут. Почему вы не смоетесь от этого занудства? Почему не примете слова гимна на свой счет? Результат тот же — ноль!

Господи, как я рада, что наткнулась на тебя, Блэз! У меня так тяжко на душе! Мне ни за что было не подбить их на дворцовый переворот: ни злобой, ни завистью, ни соперничеством, ничем... Их сплачивает Реджина, и она слишком сильна. Если мы хотим распустить рой и уничтожить Голема, то нам надо избавиться от пчелы-матки. Но как это сделать?

Нет, не отвечай ничего, Блэз. Вопрос был чисто риторическим. Я знаю ответ, но меня от него мутит. Я не вижу другого выхода — для нас и для всей Гили. Я сейчас же иду в ООП и заключаю контракт на убийство Уинифрид Эшли с Отцом-Оопом. Никто из нас не стремится к разрушению, но я не вижу другого пути. Что ты думаешь, Блэз? Ты меня поддержишь? Богу одному известно, что сделает Индъдни, когда узнает — этот пролаза узнает со временем все, — но ты-то меня поддержишь? Что скажешь, Блэз?

.ьтунхарт ябет учох отч юамуд Я —

— Что?

.ьтунхарт ябет учох отч юамуд Я —

— Блэз!

.ьтунхарт ябет учох отч юамуд Я —

— Боже! Что это за бред!

.ьтунхарт ябет учох отч юамуд Я —

— Ты с ума сошел!

Гретхен вырвалась из цепких рук Шимы, взглянула на него остановившимся взглядом и бросилась вон из Пассажа. Она на полном ходу обогнула один угол, потом другой и лицом к лицу столкнулась с Салемом Жгуном, стройным, холеным, элегантным. Психомант с улыбкой принял ее в свои жадные и цепкие объятья.

.ьтахарт ябет удуб я сачйеС —

— Что!

.ьтахарт ябет удуб я сачйеС —

— Вы рехнулись?

.ьтахарт ябет удуб я сачйеС —

— Вы сошли с ума, Жгун. Вся Гиль сошла с ума и бредит.

.ьтахарт ябет удуб я сачйеС —

Гретхен ринулась прочь, дрожа и задыхаясь, и на полном ходу столкнулась с доктором Ф. Г. Лейцем. Директор ДОДО поддержал ее, когда она чуть не упала, и, обхватив руками, прижал к массивной груди.