- Он такой же мастер гнаться, как немец поститься, - проворчал Заглоба.

- Слава богу, хоть войско цело! - заметил Володыёвский.

- Ну, отличились молодцы-литвины! - воскликнул Заглоба. - Ха! Делать нечего! Опять придется нам всем вместе заделывать дыры в нашей Речи Посполитой.

- Вы литовское войско не порочьте, - возразил Харламп. - Carolus знаменитый полководец, и проиграть ему стыд не велик. А вы, королевские, не проиграли разве под Уйстем? И под Вольбожем? И под Сулеёвом? И в десяти других местах? Сам Чарнецкий был побит под Голомбом! Диво ли, что и Сапегу побили, тем паче, что вы его бросили, и остался он один, как перст!

- А мы что, по-твоему, на бал ушли? - возмутился Заглоба.

- Знаю, что не на бал, а на бой, и господь послал вам победу. А только, кто его знает, может, лучше было вам и не ходить; говорят же у нас, что порознь наши войска можно разбить, хоть литовское, хоть польское, но вот когда они действуют заодно - сам дьявол им не страшен.

- Может, оно и верно, - сказал Володыёвский. - Но таково было решение вождей, и не нам о том судить. Все же, думается, и вы здесь не без вины.

- Не иначе, Сапежка свалял дурака, уж я его знаю! - сказал Заглоба.

- Спорить не стану! - буркнул себе под нос Харламп.

Какое-то время они молчали, только хмуро поглядывали друг на друга, размышляя о том, что счастье, кажется, вновь начинает изменять Речи Посполитой, а ведь еще так недавно все они полны были самых радужных надежд.

Вдруг Володыёвский сказал:

- Каштелян возвращается.

И вышел на улицу.

Каштелян в самом деле возвращался. Володыёвский побежал ему навстречу и еще издали стал кричать:

- Ваша милость! Шведский король одурачил литвинов и ушел! Прибыл рыцарь с письмами от воеводы виленского.

- Самого его сюда! - крикнул Чарнецкий. - Где он?

- У меня. Сейчас я его приведу.

Но Чарнецкий был так взволнован известием, что не стал дожидаться и, соскочив с коня, сам вошел в квартиру Володыёвского.

При виде его все повскакали с мест, а он, едва кивнув им, потребовал:

- Письмо!

Харламп подал ему запечатанное послание. Каштелян подошел к окну, так как в комнате было темно, и начал читать, озабоченно хмуря брови. Время от времени глаза его загорались гневным огнем.

- Ох, сердит наш пан каштелян, - шепнул Скшетускому Заглоба, взгляни, как у него рябины на лице покраснели; сейчас и шепелявить начнет, - он от злости всегда шепелявит.

Кончив читать, Чарнецкий сгреб бороду пятерней и довольно долго мял и крутил ее, погрузившись в раздумье; наконец он гнусаво, дребезжащим голосом произнес:

- А ну-ка братец, подойди поближе!

- К услугам вашего превосходительства!

- Говори правду! - сказал Чарнецкий внушительно. - Ибо эта реляция составлена столь искусно, что до сути не доберешься... Правду говори, ничего не смягчай: войско разбежалось?

- Никак нет, милостивый пан каштелян, не разбежалось.

- А сколько вам понадобится времени, чтобы вновь собрать его воедино?

Тут Заглоба шепнул Скшетускому:

- Гляди-ка, хитростью хочет взять.

Однако Харламп ответил, не колеблясь:

- Коли войско не разбежалось, то его и собирать незачем. Правда, к моему отъезду недосчитывалось ополченцев человек двести, и среди павших их тоже не нашли, но это дело обычное, для войска в том беды особой нет, и пан гетман в полном боевом порядке двинул все свои силы в погоню за королем.

- Пушек, говоришь, не потеряли ни одной?

- Нет, потеряли, и не одну, а четыре, их заклепали шведы, так как не могли забрать с собой

- Вижу, что говоришь правду. Теперь рассказывай все по порядку.

- ...Incipiam, - начал Харламп. - Остались мы, значит, одни, и тут неприятель обнаружил, что регулярных войск за Вислой нет, а стоят там лишь партизанские отряды да ватаги разгульные. Мы думали, вернее сказать, пан Сапега думал, что шведы станут атаковать тот берег, и даже послали туда подкрепление, правда, небольшое, чтобы самим не остаться без прикрытия. В лагере шведском шум, суматоха, точно в улье. Под вечер они толпами повалили к Сану. Мы как раз были у воеводы на квартире. Приехал туда пан Кмициц, тот, что теперь зовется Бабиничем, кстати, славный боец, и рассказал. А пан Сапега как раз садился за стол, к нему на пир со всей округи шляхтинки съехались, даже из-под Красника и Янова... наш пан воевода питает слабость к прекрасному полу...

- И к пирам, - прервал его Чарнецкий.

- Меня при нем нет, вот и некому его призвать к воздержанности, вмешался Заглоба.

А Чарнецкий ему на это:

- Быть может, вы с ним свидитесь раньше, чем ты, сударь, думаешь, тогда вместе будете воздерживаться. - И кивнул Харлампу: - Продолжай.

- Так вот, Бабинич, стало быть, доложил, а воевода отвечает: "Это они нарочно притворяются, будто хотят наступать! Ничего они не сделают. Скорее, говорит, они попробуют переправиться через Вислу, но я за ними слежу, и если что - сам выйду им навстречу. А пока, говорит, выпьем за наше здоровье и не будем портить себе удовольствия!" И стали мы есть и пить. А тут и музыка загремела и сам воевода открывает танцы.

- Ужо я ему задам танцы! - вставил Заглоба.

- Тише! - сердито сказал Чарнецкий.

- Меж тем с берега опять прибегают с донесением: шведы что-то сильно расшумелись. Воеводе все нипочем! Трах оруженосца по уху: "Не лезь, куда не просят!" Проплясали мы до рассвета, потом проспали до полудня. А как проснулись, видим - у шведов выросли мощные шанцы, а на шанцах стоят тяжелые пушки, картоуны {Прим. стр.396}, и постреливают время от времени. А уж ядра - не ядра, а целые ведра! Хлопнет такое одно - в глазах темно...

- Не балагурь, - одернул его Чарнецкий, - не с гетманом разговариваешь!

Харламп сильно смутился и продолжал так:

- В полдень выехал сам воевода, а шведы под прикрытием своих шанцев уже начали строить мост. Строили до самого вечера, и это нам показалось весьма удивительно, ну, думаем, построить они его построят, но ведь как им по нему перейти! На другой день смотрим, все строят. Тут уж и воевода начал готовить войска к бою, решив, что без баталии не обойдется...

- На самом же деле мост был только для отвода глаз, а переправились они ниже, по другому мосту, и ударили на вас с фланга? - прервал его Чарнецкий.

Харламп только вытаращил глаза и рот открыл от изумления; наконец он проговорил:

- Так вы уже получили донесение, ваше превосходительство?

- Что и толковать! - прошептал Заглоба. - В военном деле наш старик собаку съел, любой маневр разгадает, словно своими глазами видел!

- Продолжай! - приказал Чарнецкий.

- Наступил вечер. Войска стояли наготове, однако с первой звездой гетман снова сел пировать. Меж тем шведы в то же утро переправились по другому мосту, построенному ниже, и сразу пошли в наступление. Ближе всех к ним стоял со своей хоругвью Кошиц, отличный боец. Он и принял на себя удар. На помощь ему бросились ополченцы, стоявшие по соседству, но шведы пальнули по ним из пушек - они и давай бог ноги! Кошиц погиб, и людей у него порядочно перебили. А ополченцы гурьбой ворвались в лагерь, и вот тут-то и началась суматоха. Сколько было у нас готовых хоругвей, все пошли на шведа, да все без толку, мы еще и пушки потеряли. Будь у короля побольше артиллерии и пехоты, разбили бы они нас в пух и прах, но, на наше счастье, большинство его пеших полков вместе с пушками ушли ночью на челнах, а мы об этом и понятия не имели.

- Недоглядел Сапежка! Так я и знал! - воскликнул Заглоба.

- К нам в руки попало королевское письмо, которое обронили шведы, сказал Харламп. - В нем, по словам читавших, говорится, будто король намерен пойти в Пруссию, взять там войска курфюрста и с ними вернуться назад, ибо, как он пишет, одними шведскими силами ему не обойтись.

- Знаю, - ответил Чарнецкий, - пан Сапега прислал мне это письмо. - И негромко, словно бы про себя, пробормотал: - Придется и нам за ним следом в Пруссию идти.