- А вы попрямей посадите!

- Не бойся!

Сорока не боялся; но когда он почувствовал на своем плече руку палача, он задышал тяжело и трудно и наконец сказал:

- Еще горелки!

- Нету!

Вдруг один из солдат выехал из шеренги и подал флягу.

- Есть. Дайте ему!

- Смирно! - скомандовал Гловбич.

Но человек в безрукавке все-таки прижал флягу к губам Сороки, и тот снова пил, а выпив, глубоко вздохнул.

- Вот она, солдатская доля! - сказал он. - Вот награда за тридцать лет службы! Ну, пора так пора!

К нему подошел второй палач, и его стали раздевать.

Наступила минута молчания.

Факелы дрожали в руках у людей. Всем стало страшно.

Но вот ропот пробежал по рядам солдат, окружавших площадку; он становился все громче. Солдат не палач. Он сам убивает, но не любит смотреть на страданья.

- Молчать! - крикнул Гловбич.

Ропот перешел в общий крик, в котором слышались отдельные возгласы: "Дьяволы! Черти! Собачья служба!"

Вдруг Кмициц крикнул так, точно его самого посадили на кол:

- Стой!!!

Палачи невольно остановились. Все глаза обратились на Кмицица.

- Солдаты! - крикнул пан Анджей. - Князь Богуслав предал короля и Речь Посполитую! Вы окружены, и завтра вас истребят всех до единого! Вы служите изменнику! Но кто бросит службу, бросит изменника, того ждет прощение короля, прощение гетмана! Выбирайте! Смерть и позор или завтра награда! Я жалованье вам заплачу и каждому дам по дукату, по два дуката! Выбирайте! Не вам, честным солдатам, служить изменнику! Да здравствует великий гетман литовский!

Крик перешел в гул. Ряды расстроились.

Десятка два голосов крикнули:

- Да здравствует король!

- Довольно с нас этой службы!

- Смерть изменнику!

- Стой! Стой! - кричали другие голоса.

- Завтра ждет вас позорный конец! - ревел Кмициц.

- Татары в Суховоле!

- Князь изменник!

- Против короля воюем!

- Бей его!

- К князю!

- Стой!

Во всеобщем смятении чья-то сабля перерезала веревки, связывавшие руки Кмицица. Тот тут же вскочил на одного из коней, которые должны были поднять Сороку на кол, и крикнул, уже сидя верхом:

- За мной к гетману!

- Иду! - крикнул Гловбич. - Да здравствует король!

- Да здравствует король! - ответило полсотни голосов и мгновенно сверкнуло полсотни сабель.

- Сороку на коня! - снова скомандовал Кмициц.

Солдаты, которые хотели оказать сопротивление, увидев обнаженные сабли, смолкли. Один все-таки повернул коня и исчез через минуту из глаз. Факелы погасли. Темнота окутала всех.

- За мной! - раздался голос Кмицица.

И люди беспорядочной толпой рванулись с места, затем вытянулись длинной вереницей.

Отъехав с полверсты, в березовой роще, лежавшей по левую сторону стана, наткнулись на сильное пешее охранение.

- Кто идет? - раздались голоса.

- Гловбич с разъездом!

- Что пропуск?

- Трубы!

- Проходи!

Они проехали не спеша, затем пустились рысью.

- Сорока! - сказал Кмициц.

- Слушаюсь! - раздался рядом голос вахмистра.

Кмициц больше ничего не сказал, он только протянул руку и положил ее на голову вахмистра, словно желая удостовериться, едет ли тот рядом.

Солдат в молчании прижал его руку к губам.

Тут рядом же, но с другой стороны, раздался голос Гловбича:

- Пан Кмициц, я давно хотел сделать то, что делаю теперь!

- Ты об этом не пожалеешь!

- Век буду тебя благодарить!

- Послушай, Гловбич, почему князь не иноземный полк, а вас послал на казнь?

- Он хотел тебя опозорить при поляках. Чужие солдаты тебя не знают.

- А со мной ничего не должно было статься?

- Мне дан был приказ разрезать тебе веревки. А если бы ты кинулся спасать Сороку, мы должны были доставить тебя к князю для наказания.

- Стало быть, он хотел пожертвовать и Саковичем, - пробормотал Кмициц.

Между тем в Янове князь Богуслав, изнуренный лихорадкой и дневными трудами, лег уже спать. Он пробудился от глубокого сна, услышав шум перед домом и стук в дверь.

- Вельможный князь! Вельможный князь! - кричало несколько голосов.

- Князь спит! Не будить! - отвечали пажи.

Но князь сел на постели и крикнул:

- Огня!

Принесли огонь, одновременно вошел дежурный офицер.

- Вельможный князь! - сказал он. - Посол Сапеги взбунтовал хоругвь Гловбича и увел ее к гетману.

Наступило молчание.

- Бить в литавры и барабаны! - приказал наконец Богуслав. - Войско в строй.

Офицер вышел, князь остался один.

- Это страшный человек! - сказал он про себя.

И почувствовал, что у него начинается новый приступ лихорадки.

ГЛАВА XL

Можно себе представить, как удивлен был Сапега, когда Кмициц не только сам вернулся цел и невредим, но и привел с собой отряд в несколько десятков сабель и старого слугу. Дважды пришлось Кмицицу рассказывать, как было дело, во все уши слушали гетман и Оскерко, только нет-нет да руками который всплеснет или за голову схватится.

- Знай же, - сказал пану Анджею гетман, - кто в своей мести переходит всякие границы, у того она часто, как птица, ускользает из рук. Князь Богуслав хотел, чтобы поляки были свидетелями твоего бесчестья и позора, хотел этим еще больше унизить тебя, вот и перешел всякие границы. Но ты не хвались, ибо победу ты одержал по божьему соизволению. А все-таки должен я сказать тебе: он дьявол, но и ты дьявол! Нехорошо князь поступил, что надругался над тобой.

- Я над ним ругаться не стану и в мести, даст бог, не перейду границ!

- Ты совсем прости ему, как Христос прощал обидчикам, хоть, бывши богом, словом одним мог покарать жидовинов.

Кмициц ничего не ответил, да и времени у него не было не то что для разговоров, но даже для отдыха. Он изнемогал от усталости, однако принял решение в ту же ночь выехать к своим татарам, которые стояли в лесах и на дорогах за Яновом, в тылу войск Богуслава. Люди тогда умели спать и в седле. Приказал только Кмициц оседлать свежего коня да пообещал себе сладко поспать в дороге.

Он уже садился в седло, когда к нему подошел Сорока и вытянулся в струнку.

- Пан полковник! - обратился к нему вахмистр.

- Что скажешь, старина?

- Я пришел спросить, когда мне ехать?

- Куда?

- В Тауроги.

Кмициц рассмеялся.

- В Тауроги ты не поедешь совсем, со мной поедешь.

- Слушаюсь! - ответил вахмистр, стараясь не показать, как он доволен.

Поехали вместе. Путь был неблизкий, ехать пришлось через леса, окольными путями, чтобы не наткнуться на Богуслава; зато пан Анджей и Сорока отлично выспались и без всяких приключений прибыли к татарам.

Акба-Улан тотчас явился к Бабиничу и доложил, что было сделано в его отсутствие. Пан Анджей остался доволен: все мосты были сожжены, гати уничтожены; вдобавок разлились весенние воды, и поля, луга и низкие дороги обратились в вязкое болото.

У Богуслава не было выбора, он должен был драться и либо победить, либо погибнуть. О том, чтобы уйти, и речи быть не могло.

- Ну что ж, - промолвил Кмициц, - рейтары у него отборные, но конница это тяжелая. Толку от нее по этой грязи никакого.

Затем он обратился к Акба-Улану.

- Похудал ты! - сказал он татарину, ткнув его кулаком в брюхо. Ничего, после битвы набьешь пузо княжескими дукатами.

- Бог на то сотворил врагов, чтобы мужам битвы было с кого брать добычу, - важно ответил татарин.

- А конница Богуслава стоит против вас?

- Несколько сот сабель, и конница отборная, а вчера еще полк пехоты прислали, и он окопался.

- Неужто нельзя выманить их в поле?

- Не выходят.

- А если обойти да в тылу оставить, а самим пробиться на Янов?

- Они на самой дороге стоят.

- Что-то надо придумать! - Кмициц стал поглаживать рукой чуприну. - А набеги учинять на них вы пробовали? Далеко ль они за вами шли?

- Да так с полверсты, дальше не хотели.

- Надо что-то придумать! - повторил Кмициц.