Услышав такие речи, Редзян тотчас отослал татарина с тулупчиками, а сам со слугою стал готовить угощение.

Но Кмициц об одном только думал: как бы разузнать у Харлампа, нельзя ли вызволить Оленьку.

- Ты был при этом, милостивый пан? - спрашивал он.

- Да я почти что и не выезжал из Кейдан, - ответил носач. - Приехал князь Богуслав к нашему князю воеводе. К ужину так разоделся, что прямо ослепил нас, и видно было, что панна Биллевич очень ему приглянулась, только что не мурлыкал он от удовольствия, как кот, когда его гладят по шерстке. Но о коте говорят, будто и он богу молится, а князь Богуслав коль и маливался, так разве что одному сатане. А уж как он к ней подольщался, как за нею увивался, как мелким бесом рассыпался...

- Оставь! - сказал Володыёвский. - Не видишь разве, что сердце ему растравляешь.

- Нет, нет! Говори, милостивый пан, говори! - воскликнул Кмициц.

- Толковал он тогда за столом, - продолжал Харламп, - будто и самим Радзивиллам не зазорно на шляхтянках жениться, будто и сам бы он предпочел на шляхтянке жениться, чем на какой-нибудь там принцессе, из тех, что сватали ему французский король и королева; фамилий ихних я не упомнил, такие они были чудные, будто кто тебе в лесу на гончих порскал...

- Ну что ты об этом толкуешь! - остановил его Заглоба.

- Ясное дело, для того это он говорил, чтоб прельстить панну Биллевич. Мы тотчас это смекнули, переглядываться да перемигиваться стали, справедливо рассудив, что хочет он на невинность ее покуситься.

- А она? Что же она? Что же она? - лихорадочно спрашивал Кмициц.

- Ну, она шляхтянка, благородная девица, знает, как держать себя, и виду не подала и не глянула на него, но когда он о тебе заговорил, тут она так и впилась в него глазами. А как сказал он, будто ты посулился ему за сколько-то дукатов похитить короля и живым или мертвым доставить шведам, страх что тут сделалось с нею. Мы уж думали, помрет; но так она на тебя разгневалась, что превозмогла женскую слабость. А как начал он расписывать, с каким презреньем отверг твои посулы, тут уж она превозносить его стала и с благодарностью на него поглядывать, а потом уж и руки не отняла, как повел он ее из-за стола.

Кмициц закрыл руками глаза.

- Спасите, спасите, кто в бога верует! - твердил он. И вдруг сорвался с места. - Прощайте!

- Как? Куда ты? - преградил ему путь Заглоба.

- Король меня отпустит, и я поеду и разыщу его! - ответил Кмициц.

- Ах ты, господи! Да погоди же ты! Ты еще толком обо всем не узнал, а чтоб разыскать его, у тебя еще довольно времени. Да и с кем ты поедешь? Где его разыщешь?

Кмициц, быть может, и не стал бы слушать старика, но так ослаб он от ран, что силы совсем оставили его, он упал на скамью и, привалившись спиною к стене, закрыл глаза.

Заглоба дал ему чару вина, он схватил ее дрожащими руками и, проливая вино на бороду и грудь, осушил ее залпом.

- Ничего ты еще не потерял, - сказал ему Скшетуский, - осторожность только тут нужна, потому славен он и знатен. Станешь действовать сгоряча, опрометчиво, и панну Биллевич можешь погубить, и себя.

- Выслушай же Харлампа до конца, - сказал Заглоба.

Кмициц стиснул зубы.

- Не знаю я, по доброй ли воле уезжала панна Биллевич, - продолжал Харламп, - не был я при этом. Знаю, что россиенский мечник не хотел ехать, его сперва уговаривали, потом в арсенале заперли и, наконец, позволили беспрепятственно уехать в Биллевичи. Что греха таить, в плохих руках девушка, - ведь о молодом князе рассказывают, что и басурман не охоч так до женского пола, как он. Коль ему какая приглянется, так, будь она хоть замужем, он и на то не посмотрит.

- Горе мне! Горе! - повторил Кмициц.

- Вот шельма! - крикнул Заглоба.

- Мне только то удивительно, что князь воевода так вот сразу и отдал ее Богуславу! - заметил Скшетуский.

- Не искушен я в этих делах, - ответил ему Харламп, - могу только вам повторить, что офицеры говорили, верней сказать, Ганхоф, который знал все arcana* князя. Собственными ушами слышал я, как кто-то крикнул при нем: "Нечем будет Кмицицу поживиться после молодого князя!" А Ганхоф и говорит: "Больше политики во всем этом деле, нежели любви. Ни одной, говорит, девки князь Богуслав не пропустит; но коль даст ему панна Биллевич отпор, в Таурогах он ничего не сможет ей сделать, потому шум поднимется, а там княгиня с дочкой, и Богуслав на них очень должен оглядываться, жениться он хочет на молодой княжне. Тяжело, говорит, будет ему добродетельным прикидываться, но в Таурогах придется".

_______________

* Тайны (лат.).

- Ну, теперь у тебя должен камень с души свалиться! - воскликнул Заглоба. - Не грозит, видно, девушке беда.

- Так зачем он ее увез? - взревел Кмициц.

- Хорошо, что ты ко мне обратился с этим вопросом, - ответил ему Заглоба, - потому я мигом соображу там, где другой год целый будет голову ломать. Зачем он ее увез? Не стану отрицать, наверно, она ему приглянулась; но увез он ее для того, чтобы всех Биллевичей держать в узде, - род это сильный и многочисленный, и боялись Радзивиллы, чтобы не вздумал он бунтовать против них.

- Может статься, что и так! - промолвил Харламп. - Но я одно только могу сказать: в Таурогах князю придется уняться, и не сможет он там ad extrema* отважиться.

_______________

* На крайности (лат.).

- Где он сейчас?

- Князь воевода говорил в Тыкоцине, что он, верно, у шведского короля в Эльблонге, за подмогой должен он был туда поехать. В Таурогах его сейчас нет, это точно, гонцы его там не нашли. - Тут Харламп обратился к Кмицицу: - Хочешь, милостивый пан, послушать простого солдата, так скажу я тебе, что обо всем этом думаю: коль постигла панну Биллевич беда иль сумел князь любовь в ней пробудить, незачем тебе туда ехать; а коль ничего с нею не сталось, так уедет она вместе с княгиней в Курляндию, а там всего безопасней, и лучше места для девушки ты в Речи Посполитой не сыщешь, ведь все наши земли полыхают в огне войны.

- Коль такой ты смельчак, как люди толкуют и как сам я считаю, вмешался в разговор Скшетуский, - надо тебе сперва Богуслава схватить, а будет он в твоих руках, ты тогда свое возьмешь.

- Где он сейчас? - снова спросил Кмициц у Харлампа.

- Я уж тебе говорил, - ответил носач, - да ты так убит горем, что себя не помнишь. Думаю, в Эльблонге он и, верно, двинется с Карлом Густавом в поход на пана Чарнецкого.

- Тогда тебе лучше всего двинуться с нами к пану Чарнецкому, там ты с Богуславом можешь очень скоро встретиться, - сказал Володыёвский.

- Спасибо вам за добрый совет! - воскликнул Кмициц.

И он стал торопливо со всеми прощаться; никто его не удерживал, все понимали, что если человек удручен, до беседы ли тут за чарой. Один только Володыёвский сказал:

- Провожу-ка я тебя до дворца архиепископа, а то на тебе лица нет, чего доброго, упадешь на улице.

- Я тоже тебя провожу! - сказал Ян Скшетуский.

- Тогда пойдемте все! - предложил Заглоба.

Рыцари пристегнули сабли, надели теплые бурки и вышли. Народу на улицах было еще больше. То и дело встречались отряды вооруженной шляхты, толпы солдат, магнатской и шляхетской челяди, армян, евреев, украинских мужиков из предместий, сожженных во время двух набегов Хмельницкого.

Купцы стояли у дверей своих лавок; в окнах домов видны были головы любопытных. Все говорили, что татары уже прибыли и скоро пойдут через город на поклон к королю. Очень всем любопытно было поглазеть на них, невиданное это было зрелище, чтоб татары да мирно проезжали по улицам города. Не такими видал раньше Львов этих гостей, а верней, видал он их только за городскими стенами и то несметные полчища, а кругом пылающие предместья и деревни. Теперь татары должны были въехать в город как союзники в войне со шведами. Наши рыцари с трудом прокладывали себе дорогу в толпе. То и дело из улицы в улицу пробегая крик: "Едут! Едут!" - и тогда люди сбивались такой плотной толпой, что шагу нельзя было ступить.