Тут вспомнились ему и дальнейшие пророчества пана Заглобы. Что он, Кмициц, то есть Бабинич, дойдет до Таурогов, найдет свою Оленьку, сможет ее уговорить, женится на ней, и народят они потомства во славу родины. Когда он вспомнил это, огонь пробежал у него по жилам; он больше не хотел тратить ни секунды, бросил избивать пруссаков и желал только одного немедленно лететь в свои Тауроги. Однако перед самым выездом к нему приехал лауданский дворянин из отряда Володыёвского с письмом от маленького рыцаря.
"Мы идем с паном польным литовским гетманом и князем кравчим по душу Богуслава и Вальдека, - писал пан Михал. - Присоединяйся к нам, мы хорошенько им отомстим, да и пруссакам за измену Речи Посполитой надо отдать долги".
Пан Анджей не хотел верить своим глазам и некоторое время даже подозревал шляхтича, что тот наверняка заслан каким-нибудь прусским комендантом или шведом, чтобы его вместе с татарской ордой завести в ловушку. Зачем это Госевскому пришло в голову идти во второй раз на Пруссию? В это нельзя было поверить. Однако письмо было писано рукой Володыёвского, и герб был Володыёвского, да и шляхтича пан Анджей вспомнил. И начал его расспрашивать: где находится сейчас Госевский и куда он должен идти? Шляхтич был довольно глуповат: и не ему знать, куда пан гетман хочет идти; он знает только, что пан гетман с той самой своей татарско-литовской дивизией находится в двух днях пути, а при нем и лауданская хоругвь. На какое-то время ее брал взаймы пан Чарнецкий, но уже давно отослал от себя, и теперь они идут туда, куда их ведет за собой пан польный гетман.
- Говорят, - закончил свою речь шляхтич, - что мы пойдем в Пруссию, и солдат радуется... Да наше дело солдатское, исполнять приказ и бить врага.
Кмициц, выслушав донесение, долго не думая, поворотил свою орду и быстрым маршем отправился к пану гетману, а через два дня, уже поздней ночью, упал в объятия Володыёвского, который, потискав его, сразу закричал:
- Граф Вальдек и князь Богуслав стоят в Простках, возводят редуты, хотят укрепиться попрочней. Мы пойдем на них
- Сегодня? - спросил Кмициц.
- Завтра на рассвете, то есть через два или три часа.
Тут они снова обнялись.
- Что-то мне говорит, что бог выдаст его нам! - возопил взволнованный Кмициц.
- И я так думаю.
- Я поклялся, что буду до самой смерти поститься в тот день, когда его встречу.
- Божья помощь не помешает, - ответил пан Михал, - и я не буду в обиде, если он тебе достанется, он тебе больше должен.
- Михал! Ты самый благородный на свете рыцарь!
- А ну-ка, Ендрек, дай я на тебя посмотрю. Ты окончательно обветрился, весь черный, но ты молодец Вся дивизия с большим уважением следила за твоей работой. Ничего, одни головешки да cadavera*. Ты прирожденный солдат. Даже самому пану Заглобе, если бы он тут был, и в голову не пришло такое о себе выдумать.
_______________
* Трупы (лат.).
- Господи! А где пан Заглоба?
- Он остался у пана Сапеги. Он весь распух от горя по Роху Ковальскому...
- Пан Ковальский погиб?
Володыёвский стиснул зубы.
- И знаешь, кто его убил?
- Откуда мне знать?.. Скажи!
- Князь Богуслав!
Кмициц закружился на одном месте, как ужаленный, и начал со свистом втягивать в себя воздух, в конце концов страшно заскрежетал зубами и, бросившись на лавку, в молчании уронил голову на руки.
Володыёвский хлопнул в ладоши и велел слуге принести вина, после чего сел подле Кмицица, разлил в чарки и начал говорить:
- Рох Ковальский умер такой рыцарской смертью, что не дай боже никому из нас умереть хуже. Достаточно сказать тебе, что сам Carolus хоронил его после боя и целый полк гвардии салютовал над его гробом.
- Если бы не от этой руки, не от этой адской руки! - вскричал Кмициц.
- Да, он пал от руки Богуслава, мне рассказывали гусары, которые собственными глазами видели этот страшный конец.
- Так ты там не был?
- В бою места не выбирают, ты стоишь, где тебе говорят. Если бы я там был, то или меня бы уже тут не было, или князь Богуслав не строил бы сейчас укреплений в Простках.
- Скажи, как все это произошло. Мне только злобы прибудет.
Володыёвский выпил, утер свои желтые усики и начал:
- Наверное, тебе уже донесли о варшавской битве, потому что все о ней говорят, так что я не буду слишком долго на ней останавливаться. Наш славный государь... дай ему бог здоровья и долгих лет жизни, потому что под другим королем наша отчизна погибла бы с позором... Наш король оказался великолепным полководцем. Если бы его еще и слушались, была бы новая польская победа под Варшавой, равная победе под Грюнвальдом {Прим. стр.577} и Берестечком. Короче говоря, в первый день мы били шведов. Во второй день фортуна начала склоняться то на нашу, то на ту сторону, но все-таки мы брали верх. Тогда пошли в атаку литовские гусары, где служил и Рох, под началом князя Полубинского, великого воина. Я видел их, когда они шли, как тебя вижу, потому что я стоял с лауданской хоругвью на высоте у редутов. Было их тысяча двести людей и коней, каких свет не видывал. Они шли в ста шагах от нас, и, говорю тебе, земля дрожала под ними. Я видел бранденбургскую пехоту, которая втыкает пики в землю во мгновение ока, чтобы отразить первый натиск. Рядом били из мушкетов, так что дым заслонил их совершенно. Вдруг видим: гусары уже пустили коней. Господи, что за зрелище! Они влетели в дым... исчезли! Мои солдаты начали кричать: "Сомнут! Сомнут!" Секунду не видать ничего. Вдруг загремело что-то, и такой раздался звук, как будто в тысяче кузниц кузнецы били молотом. Смотрим. Иисусе, Мария! Курфюрстовские воины уже лежат, как поваленная пшеница, по которой буря прошлась. А они давай за ними! Только флаги вьются! Идут на шведов! Ударили на рейтар! - рейтары лежат в лежку! Ударили на второй полк! - в лежку! Тут взрыв... пушки грянули... Мы видим их только, когда ветром дым сдувает. Они громят шведскую пехоту... Все рвется, все валится, расступается, где пройдут наши, там улица... И чуть ли не через целую армию прошли!.. Вот они столкнулись с полком конной гвардии, среди которой Carolus стоит... И гвардию как ветром сдуло!..
Тут Володыёвский прервал свой рассказ, потому что Кмициц зажал глаза кулаками и начал кричать:
- Матерь божия! Увидеть и умереть!
- Такой атаки глаза мои уже не увидят, - продолжал маленький рыцарь. - Нам был приказ выступать. Больше я ничего не знаю, а что я тебе скажу, то я услышал из уст шведского офицера, который стоял рядом с Карлом и собственными глазами видел весь конец. Когда гусары все разнесли по дороге, этот Форгель, который, позже, под Равой, попал к нам в руки, бросился целовать руки Карла... "Король, спасай Швецию! Спасай себя! крикнул он. - Беги, беги! Их ничего не остановит!" A Carolus ответил: "Нечего мне перед ними отступать, надо дать им отпор или погибнуть!" Тут к нему лезут другие генералы, умоляют, просят - он не хочет. Он бросился вперед... Они столкнулись, и шведов погнали раньше, чем я бы успел досчитать до десяти. Кто полег, кого убили, другие рассыпались как горох. Наши давай их рубить. Король отбивался вдвоем с одним рейтаром; тут на него наскочил Ковальский и сразу узнал короля, потому что видел его уже два раза. И как ринется!.. Рейтар заслонил короля... И вот, рассказывают те, которые видели, что молния не убивает быстрее, чем Рох развалил рейтара напополам. В этот момент сам король бросился на него...
Володыёвский снова прервал свой рассказ и глубоко вздохнул, но Кмициц тут же закричал:
- Кончай уж, а то из меня душа выскакивает!
- Вот они столкнулись в середине поля, так что кони ударились грудь о грудь. Забурлило! "Я смотрю, - рассказывал нам офицер, - а король вместе с конем уже на земле!" Но он выбрался кое-как из под коня, нажал на курок пистолета, промахнулся. Рох его за волосы схватил, потому что у короля шапка упала. Он уже за меч схватился, уже шведы в обморок падали от ужаса, потому что спасти короля не было времени, а Богуслав тут как из-под земли вырос и выстрелил в самое ухо Ковальскому, так что ему голову вместе со шлемом разнесло.
