Князь начал расхаживать по комнате, громко стуча чеканом, на который он вынужден был крепко опираться, поскольку после вчерашнего онемения ноги ему еще плоховато служили.
Вскоре слуги внесли канделябры со свечами и вышли, однако порыв ветра склонил язычки пламени так, что они долго не могли установиться прямо и горели, сильно растапливая воск.
- Глянь, как горят свечи, - произнес князь, - это что за предзнаменование?
- Что одна особа растает ныне, как воск.
- Странно, как долго они мигают.
- Может, это душа старого Биллевича пролетает над пламенем?
- Дурак ты! - порывисто сказал князь Богуслав. - Страшный дурак! Ну ты выбрал же время говорить о духах!
Наступило молчание.
- В Англии говорят, - начал князь, - что если в доме находится какой-либо дух, то всякая свеча будет гореть синим пламенем, а эти, погляди! Горят желтым, как обычно.
- Ерунда! - сказал Сакович. - В Москве есть люди...
- А ну, тихо!.. - прервал его Богуслав. - Мечник подходит... Нет! Это ветер качает ставню. Дьявол подсунул эту тетку девушке... Кульвец-Гиппоцентаврус! Слышал о чем-нибудь подобном? Ну и похожа же она на химеру!
- Если пожелаешь, ваша княжеская светлость, я на ней поженюсь. Тогда она вам не будет помехой. Пляска нам с ней на ходу что надо припаяет.
- Ладно. Я подарю ей на свадьбу деревянную лопату, а тебе фонарь, чтобы было чем светить.
- Но я буду твоим дядечкой... Богуславчик...
- Не забудь про Кастора! - отвечал князь.
- Не гладь Кастора, Поллукс мой, против шерсти, он может укусить!
Дальнейший разговор был прерван приходом мечника и панны Кульвец. Князь живо пошел навстречу им, опираясь на свой чекан. Сакович встал.
- Ну? Можно к Оленьке? - спросил князь.
Но мечник только руками развел и голову опустил.
- Ваша светлость! Моя племянница говорит, что завещание полковника Биллевича запрещает ей распоряжаться своей судьбой, а если бы даже и не запрещало, то и тогда бы, ваша светлость, не имея к вам сердечной склонности, она бы за вас не вышла.
- Сакович! Слыхал? - страшным голосом отозвался Богуслав.
- Об этом завещании и я знал, - говорил мечник, - но сначала я не счел его за непреодолимое impedimentum*.
_______________
* Препятствие (лат.).
- Да чихал я на ваши шляхетские завещания! - сказал князь. - Плевать мне на ваши шляхетские завещания! Понял!..
- А нам не плевать! - ответил, вскинувшись, пан Томаш. - А по завещанию девице дорога либо в монастырь, либо за Кмицица.
- За кого, мелюзга? За Кмицица?.. Я вам покажу Кмицицев! Я вас проучу!..
- Ты кого, ваша светлость, мелюзгой назвал? Биллевича?
И мечник, впав в бешенство, подбоченился, однако Богуслав тут же хватил его обухом чекана в грудь, так что внутри у шляхтича что-то екнуло, и он пал наземь, а сам князь, ткнув лежащего ногой, чтобы освободить путь к двери, выскочил без шляпы из комнаты.
- Иисусе! Мария! Иосиф! - вопила панна Кульвец.
Но Сакович схватил ее за плечо и, приставивши ей кинжал к груди, сказал:
- Тихо, дорогуша, тихо, горлиночка моя, а то я тебе твое тонкое горлышко подрежу, как колченогой куре. Сиди тут спокойно и не ходи наверх, поскольку там твоей племяшке сейчас устроют свадьбу.
- Негодяй! Убийца! Безбожник! - крикнула она. -Зарежь меня, ведь я буду кричать на всю Речь Посполитую. Брат убит, племянница обесчещена, я не хочу жить! Бей, убийца, режь! Люди! Сюда! Поглядите!..
Ее слова заглушил Сакович, заткнув ей рот своей могучей дланью.
- А ну, тихо, мотовило кривое! Тихо, песья трава! - сказал он. - Я тебя не прирежу, зачем дьяволу подсовывать его же добычу, а чтобы ты у меня не орала, как павлин, пока ты не успокоишься, я тебе твою дивную мордашку завяжу собственным твоим платком. А сам возьму лютню и сыграю тебе "Ой, вздыхаю". Неужели ты меня не полюбишь, не может быть.
С этими словами пан ошмянский староста с ловкостью настоящего грабителя завязал рот панны Кульвец платком, а руки-ноги во мгновенье ока скрутил поясом, после чего кинул ее на диван.
Затем он сел около нее и, поудобней вытянувшись, спросил спокойно, как бы начиная обычный разговор:
- Как ты думаешь, ясновельможная панна? Мне сдается, что Богусь тоже себе полегоньку управился?
И вдруг он вскочил на ноги, ибо двери быстро распахнулись и в них показалась панна Александра.
Лицо ее было бело как мел, волосы слегка растрепаны, брови сдвинуты, а очи горели гневом.
Увидев лежащего мечника, она бросилась перед ним на колени и начала ощупывать ему голову и грудь.
Мечник глубоко вздохнул, открыл глаза, сел и принялся озирать комнату, как бы пробудившись ото сна, затем, опершись рукой оземь, он попробовал встать, что ему вскоре удалось с помощью девушки, и тогда он неверным шагом дошел до кресла и рухнул на него.
Оленька же тогда только заметила панну Кульвец, лежавшую на диване.
- Ты что ее, убил? - спросила она Саковича.
- Упаси боже! - ответил ошмянский староста.
- Приказываю тебе ее развязать!
Столько силы было в ее голосе, что Сакович, не ответив ни слова, как будто приказ исходил от самой княгини Радзивилл, стал развязывать бесчувственную панну Кульвец.
- А теперь, - произнесла панна, - иди к своему хозяину, он там лежит наверху.
- Что случилось? - закричал, опомнившись, Сакович. - Ваша милость, ты за него ответишь!
- Не перед тобой, слуга! Прочь отсюда!
Сакович выскочил как полоумный.
ГЛАВА XVIII
Сакович не отходил от князя два дня, ибо второй припадок оказался еще более тяжелым, чем первый; челюсти у Радзивилла так были стиснуты, что потребовалось разжимать их ножом, чтобы влить лекарство, приводящее в чувство. Вскоре князь пришел в сознание, однако он трясся, дергался, подскакивал на своем ложе, выгибался, как смертельно раненный зверь. Когда прошло и это, наступила ужасная слабость; целую ночь он смотрел в потолок, ничего не говоря. Поутру, после приема одурманивающих средств, он погрузился в тяжелый, крепкий сон, а около полудня пробудился снова, весь залитый потом.
- Как ваша княжеская светлость себя чувствует? - спросил Сакович.
- Мне получше. Письма никакие не пришли?
- Пришли от курфюрста и Стенбока, они лежат тут, на столе, но чтение нужно отложить, потому что у вашей светлости нету сил.
- Давай сейчас... слыхал?
Ошмянский староста взял письма и подал, а Богуслав дважды прочитал их, после чего, немного подумав, сказал:
- Завтра трогаемся на Подлясье.
- Завтра, ваша светлость, ты будешь в постели, как и сегодня.
- Я буду на коне, как и ты!.. Молчи, не возражай!..
Староста умолк, и воцарилось молчание, прерываемое только солидным и медленным "тик-так" гданьских часов.
- И совет был дурацкий, и замысел дурацкий, - внезапно произнес князь, - и я тоже дурак, что тебя послушал...
- Я знал, что, если не выйдет, вину свалят на меня, - ответил Сакович.
- Потому что глупость сморозил.
- Совет-то был разумный, но что делать, если там сам дьявол в услужении, который всех упреждает, так я за это не ответчик.
Князь приподнялся в постели.
- Ты думаешь?.. - сказал он, пронзительно глядя на Саковича.
- А что, ваша светлость не знает папистов?
- Знаю, знаю! Мне тоже часто приходило в голову, что все это могут быть чары... Со вчерашнего дня я вообще уверен. Ты прямо угадал мою мысль, поэтому я тебя и спросил, так ли ты думаешь? Но вот кто из них входит в сношенье с нечистой силой?.. Ведь не она же, она боится бога... и не мечник, он слишком дурак!..
- Да хотя бы вот тетка...
- Может быть...
- Я для верности связал ее вчера крест-накрест, а перед тем приставил ей ножик к глотке, и вообрази себе, ваша светлость, смотрю сегодня, а острие как в огне оплавлено.
- Покажи!
- Да я его кинул в воду, хоть в рукоятке была здоровенная бирюза. Я уж предпочел больше его не касаться.
- Теперь я тебе расскажу, что со мной вчера приключилось... Я влетел к ней как сумасшедший. Что говорил, не помню... Но знаю, что девка крикнула: "Лучше я в огонь кинусь!" Знаешь, там камин такой огромный. И тут же бросилась! Я за ней. Схватил ее за талию. На ней уже одежда тлеет. Я и гашу и держу ее, все разом. И тут дурман на меня наехал, челюсти свело... Как будто кто, сказать можно, жилы из шеи дернул... Потом мне показалось, что эти искры, которые вокруг нас летают, обратились в пчел и жужжат, как пчелы... Вот так, как ты меня видишь, правда!
