Пока он выводил тринадцатый оберег, под навес неслышно подошла Е Цинъянь.

Генерал сменила доспех на походную кожаную куртку со шнуровкой на рукавах: в такой удобно лазать по скальным расщелинам. Она остановилась в трёх шагах от стола, подождала, пока Мин закончит штрих, и посмотрела на Ши Эр.

Девочка сидела тут же на перевёрнутом бочонке, подперев кулачками щёки, и скучала, болтая ногами. Е Цинъянь помедлила, разглядывая её.

Вчера ребёнка напугал наглый слуга Чжэн Ифаня, сегодня девочка весь день провела со взрослыми, а завтра ей предстояло спускаться в пекло кратера. Е Цинъянь чувствовала, что надо бы подбодрить её.

Вот только как правильно разговаривать с маленькими детьми, совершенно не представляла.

Она придвинула пустой деревянный ящик к бочонку, села напротив Ши Эр и выпрямила спину, будто принимала парад у столичных ворот. Положила ладони на колени, несколько секунд смотрела на девочку и наконец отчеканила:

— Боец. Доложи по форме: обувь в подъёме не жмёт? Довольствия хватает? Жалобы на размещение в казарме имеются?

Кисть в пальцах Мина дрогнула. Он прикусил щёку изнутри, сдерживая смех над недописанным знаком «Запрета». Продолжил вести штрих, а сам прислушался к разговору у бочонка.

Ши Эр удивлённо моргнула, глядя на суровое лицо генерала. Потом опустила взгляд на свои мягкие сапожки, снова посмотрела на Е Цинъянь, подалась вперёд и дважды шумно принюхалась.

— Тётя генерал, — вместо доклада по форме доверительным шёпотом сообщила малявка, — а у вас в левом рукаве чем-то очень сладким пахнет!

Е Цинъянь вздрогнула, её рука дёрнулась. Несколько мгновений генерал сидела неподвижно, потом оглянулась на освещённый факелами двор. Часовые на стене смотрели наружу, Фань Лэй у казармы тоже стоял к ним спиной.

Генерал запустила пальцы в потайной карман левого рукава и достала свёрток из тонкой бумаги. Внутри лежали засахаренные сливы, крупные, янтарные на просвет. Строгая хозяйка Железного Заслона носила редкое южное лакомство при себе и, судя по поспешному взгляду в сторону казармы, старательно скрывала его от гарнизона.

— Это… от горной сырости помогает, — вполголоса буркнула Е Цинъянь, избегая смотреть в глаза ребёнку, и торопливо высыпала в подставленные ладошки Ши Эр всю горсть засахаренных слив до последней штуки. — Ешь. Только бумажку в огонь брось и сотнику Фань Лэю не показывай, а то разговоров до зимы не оберёшься.

— Спасибо, тётя генерал! Я никому-никому не скажу! — радостно зашептала Ши Эр и тут же отправила самую большую сливу в рот.

Е Цинъянь облегчённо выдохнула, подняла голову и встретилась взглядом с Мином.

Юноша сидел за столом вполоборота, опустив кисть, и улыбался ей. С таким теплом, что Е Цинъянь растерялась ещё больше. Шутка про сладкое довольствие уже вертелась у Мина на языке, но при виде её пылающих ушей он только улыбнулся шире.

Е Цинъянь резко поднялась с ящика, одёрнула куртку, сухо кашлянула и отвернулась к воротам. Смена часовых на дальней башне вдруг потребовала всего её внимания.

Мин покачал головой и вернулся к работе.

* * *

На двадцатую костяную пластину Мин потратил последние капли туши. Провёл замыкающую черту, наполнил узор ци и отложил кисть. Пустотное Ядро гудело, пальцы ныли от многочасовой работы. Когда он закончил все двадцать печатей «Запрета», ночь перевалила за середину. Именно столько он мог поддерживать своей ци. До рассветного выхода оставалось всего четыре часа на сон и восстановление сил.

Он собрал готовые обереги, нанизал их на прочные жильные шнурки и разложил веером на краю стола.

— Двадцать штук, генерал, — прямо сказал Мин, поворачиваясь ко вновь подошедшей Е Цинъянь. — Это всё, что я успел сделать к этому часу и на что хватило старой кости. Мне самому и Ши Эр обереги не нужны, старый Крот пойдёт со мной в одной связке под моим прикрытием. Значит, кроме нас троих, завтра в разлом смогут спуститься ещё двадцать человек, включая вас. Любой лишний боец без костяной печати на третьем ярусе станет мишенью для бури и утянет за собой остальных.

Е Цинъянь склонилась над столом и взяла одну из пластин. В толще матовой кости светился знак. Генерал посмотрела на остальные обереги и кивнула:

— Двадцати хватит, если взять лучших, — твёрдо произнесла она, беря со стола первую связку оберегов. — Пойдут сотник Фань Лэй, знаменосец Сюй Чэн, подрывник Те Ню и лекарь Вэнь. Ещё старшая разведчица Янь Цин по прозвищу Синица: я три года назад выкупила её из столичной долговой ямы, она весит меньше мешка муки и ходит по отвесным карнизам лучше горной козы. И с ними соберу ветеранов из первой щитовой сотни.

Он поднял взгляд от стола и посмотрел на оружие в руках Е Цинъянь.

Вместо длинного копья с узким наконечником, с которым она не расставалась ни на стене, ни за ужином в шатре, генерал держала другое древко из тёмного дерева. На его конце тускло белело гранёное остриё, выточенное из цельного клыка матёрого рогатого ящера и притянутое к древку сухожилиями без единого куска железа.

А все двадцать костяных оберегов со стола она аккуратно сложила в кожаную сумку для своих бойцов.

Глава 17

Пустой Кулак

— Продал нас старый хрыч, как есть продал, — прогудел Те Ню, перекладывая тяжёлый молот с правого плеча на левое. — Серебро столичное карман жжёт, вот он в своей норе одеялом с головой и накрылся.

Восточная стела светилась янтарём над сухим руслом ручья, и рядом с ней предрассветный холод отступал. Практики штрафного гарнизона стояли в тени между валунами, опираясь на обшитые сыромятной кожей щиты и костяные пики. До открытия десятидневного окна в магнитной буре оставалось меньше получаса. Лиловые всполохи в низких тучах над кратером уже гасли, а сквозь них проступало густое багровое марево.

Сотник Фань Лэй посмотрел на узкую тропу, сбегавшую вниз к горняцкому посёлку, и потёр пальцем белёсый шрам на брови.

— Дозоры у ворот докладывали, что из посёлка ночью никто не поднимался, генерал, — тихо сказал он, поворачиваясь к Е Цинъянь. — Если Крот струсил, придётся идти по старым зарубкам до второго уступа, а дальше искать обход на ощупь. Потеряем полдня.

Е Цинъянь поглаживала большим пальцем костяную муфту на своём новом копье. Короткие чёрные пряди у её висков подрагивали от холодного ветра с обрыва.

— Старик клялся памятью сына, — ответила она, вглядываясь в темноту под горой. — Такими вещами на рудниках впустую не бросаются.

Лу Мин стоял чуть поодаль на плоском камне. На его плечах дремала Ши Эр. Вчера днём Клякса оставил хвостом чернильную метку на балке над топчаном старателя. Теперь через неё Мин слышал, как горит хворост и вполголоса ругаются караульные. Двое людей распорядителя Шу сидели у костра в пяти шагах от перекошенной двери землянки. Снаружи дверь подпирал тяжёлый железный лом.

— Крот никого не продавал, — сказал Мин, снимая Ши Эр с плеч и ставя девочку на камень рядом с Е Цинъянь. — Присмотрите за малявкой пару вдохов, генерал. Я сейчас приведу проводника.

Ши Эр сонно зевнула, ухватилась ладошкой за край дорожного плаща Е Цинъянь и доверчиво прижалась щекой к её кожаному набедреннику. Генерал от неожиданности замерла, потом опустила руку на тёмную макушку ребёнка. Мин уже сложил два пальца левой руки, выводя в воздухе знак «Переноса».

В темноте мелькнула золотая искра. Пространство у сухого ручья беззвучно сложилось, и на камне под стелой осталось пустое место.

Те Ню отступил на полшага. Ящик с костяными клиньями качнулся у него за спиной, а молот едва не соскользнул с плеча. Кузнец вытаращил глаза на сотника.

В тесной землянке на краю посёлка чадила сальная плошка. Ху Сань сидел на чурбаке посреди каморки в подпоясанном полушубке и разношенных горняцких башмаках. Он крепко прижимал к груди большой узел из серой холстины. За подпёртой дверью переговаривались столичные караульные. Старик смотрел на доски, а его изуродованные магнитной ломкой пальцы дрожали на завязках узла. Пробиться через двух рослых парней с тесаками старику было не по силам. Крикнешь в щель — только смерть приблизишь.