Серия: Элитное фэнтези Анны Одуваловой

Иллюстрация на переплете ALES

© Одувалова А.С., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Мелкий моросящий дождь оседает на лобовом стекле машины, которая несётся по вечернему Северску в сторону моста, прозванному местными жителями «Бруклинским». Во многих городах есть пешеходная улица, в просторечье именуемая «Арбатом», а у нас вот – Бруклинский мост, соединяющий два берега Северной Двины, на которых раскинулся город, основанный в начале девятнадцатого века.

Костяшки пальцев на руке, сжимающей руль, побелели. Я вожу уже почти год, но до сих пор не могу расслабиться и вцепляюсь в прохладную кожаную оплётку так, что потом болят мышцы от напряжения. Дурацкая привычка.

За окном вспыхивают и гаснут фонари и вывески, а мокрый асфальт под колёсами сливается в единое разноцветное блестящее полотно. В десять вечера машин немного. Может быть, где-то в центре ещё стоят пробки, но здесь, на подъезде к мосту, поток значительно слабее.

В наушниках бормочет унылый мужской голос, пересказывающий мне Уголовный кодекс. Решение отказаться от музыки за рулём было героическим и трудным. Зато теперь я успеваю готовиться к семинарам. Очень выручает, когда объём информации, который нужно выучить к парам, превышает все разумные пределы.

Дворники скользят по стеклу, смахивая похожие на пыль дождевые капли, а я радуюсь, что не приходится в промозглую октябрьскую слякоть передвигаться пешком. Я готова молиться на свой «миник» – не новый, но бесконечно любимый. Родители даже после смерти сумели обо мне позаботиться, оставив этот подарок на восемнадцати- летие.

От воспоминаний сердце привычно сжимается.

На панели управления зажигается красная иконка вызова. Это отвлекает от грустных мыслей.

– Алиса, возьми трубку, – командую я, чтобы не отвлекаться от дороги. Голос начавшей беспокоиться тёти раздаётся в наушниках, сменяя порядком надоевшего лектора, и я отзываюсь, выслушав вопрос: – Да, мне осталось минут пятнадцать!

Отключаюсь и снова сосредотачиваюсь на дороге. У тёти я живу второй месяц – с того момента, как в один день бросила всё в Москве, перевелась в другой университет и вернулась в город детства. Престижный вуз, престижный парень – всё это осталось за тысячу километров отсюда. Жалею ли я? Нет. Там я была несчастна. А здесь? Здесь я пока ещё не поняла. Но хотя бы дышится легче, а за лобовым стеклом мелькают знакомый с детства мост, тёмная вода и огни, отражающиеся в ней.

Я не сразу понимаю, что что-то меняется. Машина становится словно неуправляемой, и зарождающаяся паника вызывает холодную дрожь. Я кручу руль, пытаясь поймать дорогу, но под колёсами будто разлили масло или образовался лёд… Не могу понять. Дождь, который оседал на лобовом стекле, превращается в замороженные крупинки, или это у меня просто мутнеет от страха зрение?

Создаётся впечатление, что из дождливого слякотного октября я внезапно попала в холодный и снежный декабрь. Перед глазами начинающаяся вьюга, а машина на летней резине скользит всё быстрее и неумолимее по мосту. Мысли хаотично прыгают, пока я пытаюсь вернуть контроль над ситуацией, но не могу. Да что такое происходит?

Слепят фары автомобилей, летящих навстречу. Они возникают размазанными вспышками в темноте, я, как в долбаном шутере, успеваю вырулить в последнюю минуту, избегая столкновения. Сбрасываю газ, но этого мало. Я словно на полной скорости качусь по стеклу. Истерично дёргаю рулём, пытаясь не вылететь на встречку, и понимаю, что машина стала совсем неуправляемой. Меня тащит в сторону металлического ограждения моста. Глухой удар и ощущение полёта – последнее, что чувствую перед падением в воду. Это больнее и страшнее, чем кажется, когда смотришь кино.

Здесь слишком много белого. Воздух густой и прозрачный, словно застывший во времени. Стены плавно перетекают в сводчатый потолок. Свет исходит из ниоткуда: бирюзовые и сиреневые блики прячутся в толще стен, будто в арктических водах, а сверху их покрывает тончайший матовый иней, похожий на сахарную пудру. Он сверкает под невидимыми лучами, и мне кажется, будто я нахожусь внутри идеально огранённого алмаза.

– Звала? – спрашиваю, останавливаясь перед белоснежным диваном, на котором, подогнув под себя ноги, сидит красивая черноволосая женщина. Из тех, кому можно дать и двадцать пять, и сорок. Ухоженная, холёная и холодная. С идеальным макияжем и укладкой, будто она собирается на светский раут.

Сейчас на женщине длинный шёлковый халат с изящным узором из перьев по рукавам, тоже, конечно, белый. В руках книга, которую, я уверен, она не читает, но встречает меня с ней, раскрытой посередине. Марине свойственен драматизм.

– И ты прекрасно знаешь зачем, – отвечает она и медленно поднимается, сделав несколько шагов навстречу. Останавливается прямо напротив и, чуть задрав голову, смотрит мне в глаза. Сейчас её зовут Марина Снежина, но я помню и другие её имена.

– Нет, – тихо, но уверенно произношу я, отклоняясь в сторону, когда её рука пытается коснуться моей щеки. Она в курсе, что я против. Я понимаю, выбора нет.

Точнее, он есть. Но такой, что ни один здравомыслящий человек в жизни не совершит. Да и нечеловек тоже.

Марина тоже об этом знает. Наверное, мне следовало бы называть её матерью, но… нет, пожалуй, не могу. Хотя Снежана вон привыкла быстро.

Женщина величественно проходит мимо меня и направляется к стеклянному журнальному столику. Пол в помещении холодный и блестящий, как лёд… Точнее, не «как». Мы давно уже не чувствуем царящего здесь холода, а иней, покрывающий стены, кажется элементом декора, напоминая дорогую венецианскую штукатурку.

– Держи. – Марина берёт со столика фотографию и протягивает её мне. Я демонстративно прячу руки в карманы. – Ты знаешь, что делать.

– Знаю, – отвечаю я и разворачиваюсь к выходу.

– Игра должна начаться сегодня, Иван! – настойчиво произносит она мне в спину.

Я лишь раздражённо дёргаю плечом. Могла бы и не напоминать. И без неё тошно. О таком не забудешь.

– Эта зима последняя, мои силы слабеют, и я рассчитываю на тебя. Это твой долг.

Киваю и ухожу прочь.

Следующие несколько часов бесцельно мотаюсь по улицам города, стараясь остаться незамеченным. Позёмкой скольжу под ногами прохожих. Они вздрагивают от внезапного холодка, с удивлением оборачиваются, заметив неожиданный снег в октябре, и решают, что им показалось. Ветром выворачиваю зонты наизнанку, а когда тенью взмываю над крышами, мелкий промозглый осенний дождь начинает кружиться снежинками. Хотя на мокрые тротуары они всё равно падают редкими ледяными каплями, тая, едва коснувшись земли.

Налетавшись, устраиваюсь на своём любимом месте – на высоких железных опорах «Бруклинского» моста. Свешиваю ноги в пустоту, чувствуя, как холод металла проникает сквозь ткань джинсов. Внизу, в чёрной глади воды, отражаются огни города: тусклые, размытые, словно утонувшие звёзды. Вдалеке мерцают окна домов, а вблизи прорезают темноту слепящие фары машин, оставляя за собой шлейф рыжего света на мокром асфальте.

Замечаю маленькую красную машинку, которая мчится уверенно, резво вырываясь из потока. Ловлю её взглядом, и в этот миг что-то меняется. Колёса теряют сцепление, и автомобиль, словно в замедленной съёмке, разворачивается, скользит к краю моста и срывается за ограждение в чёрную воду. Фары на мгновение вспыхивают под поверхностью, будто делают последний вдох, и гаснут.

Падение оказывается настолько стремительным, что я не успеваю даже толком ничего понять. В голове проносятся обрывки мыслей, но их смывает прочь нарастающий гул в ушах и леденящее осознание: «Это действительно происходит со мной».