Я вернулся к себе. И застал полную палату народу.

Иван, а за ним тенью, в двух шагах, Воислав, не отходивший от князя ни на пядь. Ильдар у стены. Ива рядом с ним. И Шуйский, который держал ответ.

— … нашли в покоях князя Тверского, в ларце, — говорил Алексей. — Вот.

Он протянул мне пергамент.

Я взял. И с первых строк понял, как Михаила заманили ночью в малую палату.

«Князь Михаил Борисович, зла меж нами сказано много, а пользы с того зла никакой. Приходи нынче, как стемнеет, в малую палату. Поговорим без чужих ушей и помиримся, покуда большая беда не вышла. Дмитрий Строганов».

Вот, значит, как. Моим именем позвали на мировую. И битый мною он пошёл мириться.

Я покачал головой. Честно, жаль, что так судьба обернулась. Тем временем Мария взяла пергамент у меня из рук, пробежала глазами и хмыкнула.

— Это ещё раз доказывает, что Дмитрий не виновен.

— Почему? — тут же спросила Анна.

— Не его рука, — Мария повела письмом в воздухе. — Я хоть сейчас пошлю Дуню к себе в кабинет, и она принесёт пергаменты с его отчётностью. Я его руку знаю, как свою.

Иван при этих словах покосился на мать. Промолчал, но покосился.

Я забрал письмо обратно и поднёс к свету из окна. И чем дольше глядел, тем шире у меня расползалась улыбка. Строки были ровные, слишком ровные. Буква к букве, строка к строке. Так пишет рука поставленная, вышколенная, для которой письмо… ремесло.

Шуйский, похоже, догадался, о чём я думаю, потому что мы сказали одновременно.

— НУЖЕН ОЩЕРА.

Василий Иванович явился в течение часа. Выслушав, что мы от него хотим, он взял письмо, отошёл к окну, долго вертел его и так и этак, чуть не нюхал.

— Не твоя рука, боярин, это верно, — наконец сказал он. — Твою я знаю, ты буквы валишь вперёд, будто они у тебя куда-то опаздывают. А тут… тут выучка. Приказная либо книжная, монастырская. Писано не спеша, набело, может, и не в первый раз переписано. А вот чья рука… — он развёл руками. — Не ведаю. Таких писцов в Москве десятков пять сыщется.

— Пять десятков… — повторил я. — Это много.

Честно, я надеялся, что Ощера сможет вспомнить у кого такой почерк.

— Знаешь что… — сказал Ощера. — Давай мне это письмо, а я прикажу своим дьякам искать все записи, писанные схожей рукой. Правда, монастырских соберу за день-другой.

— Действуй, — тут же сказал я. Пускай я ждал новостей от Варлаама, но это не значило, что надо сидеть сложа руки.

Ощера хмыкнул, свернул письмо и упрятал за пазуху. В этот момент со двора донеслись крики, и я выглянул в окно.

Бежавший к крыльцу воин, увидев меня в окне, закричал.

— Боярин! Там у ворот… Глав со своей сотней!

— Пропустить! — приказал я, уже на ходу.

Во двор я вышел быстрым шагом и с первого взгляда понял, что Глав прибыл не один. Сотня втягивалась в ворота, а впереди, рядом с Главом, ехал всадник, при виде которого я забыл разом и про убийц, и про письма, и про всю эту треклятую ночь.

— ЛЁВА! — не веря своим глазам, выкрикнул я.

Он скатился с седла мне навстречу: раздавшийся в плечах, бородатый, с лицом, дочерна выжженным чужим солнцем. Три года я не видел этой довольной рожи, с того дня, как проводил его в Стамбул, на верфи, учиться корабельному делу. Мы крепко обнялись.

— Как же я соскучился, — сказал я.

— Не ты один, — Лёва отстранился, оглядел меня, и ухмылка его чуть притухла. — Постарел ты, Дим.

— Эх, намять бы тебе бока… — усмехнулся я и, сделав паузу, продолжил. — Радуйся, что мне пока не до этого.

Мы рассмеялись, после чего он спросил.

— Что случилось?

И прежде, чем ответить, я тяжело вздохнул.

К этому времени Глав уже спешился и подошёл к нам. Единственный глаз его смотрел цепко, поверх меня, по двору: считал караулы, отмечал ворота. Ещё не зная, что произошло, он готовился приступить к работе.

Я успел в нескольких фразах обрисовать, что произошло, как увидел, что во двор неспешно въезжает Сулейман-бек с малой свитой в полдесятка человек.

Я быстро вспомнил, что Лёва застрял в Кафе вместе с османской миссией, едущей в Москву за пушками. И совсем не удивился его появлению, хотя оно было крайне не вовремя.

Глава 9

Я направился к Сулейман-беку через двор.

Пока шёл, слуга из его свиты соскочил наземь и придержал господского коня под уздцы. Посол слезал неспешно, нащупывая сапогом стремя, и полы халата качнулись, когда сафьян наконец встал на брусчатку. Я подождал, пока он оправит пояс, и только тогда подошёл вплотную.

— Мир твоему дому, Дмитрий-бей, — произнёс он, приложив ладонь к груди и слегка наклоняя голову.

— И тебе мира, Сулейман-бек, — без прикладывания руки к груди, поклонился я. — Как дорога?

— Дорога была поучительной, — он улыбнулся в крашеную хной бороду. — Степь нынче неспокойна. А неспокойная степь учит терпению лучше всякого муллы.

За три года наших дел я усвоил одну вещь: чем глаже стелет Сулейман-бек, тем внимательнее надо слушать.

Взгляд его тем временем прошёлся по двору. Затворённые ворота, удвоенные караулы на стенах, двойной пост у поруба, стража на каждом углу, мои воины повсюду.

— Я видел закрытые ворота, Дмитрий-бей, — сказал он. — В городах, где мне доводилось бывать, такое случается по двум причинам. Либо мор, либо кровь.

— Кровь, — не стал юлить я. Всё одно к вечеру будет знать вся Москва, а к концу недели половина Европы. — Этой ночью в Кремле убили князя Михаила Борисовича Тверского. Брата Великой княгини.

Посол не переменился в лице. Только ладонь снова легла на грудь, а голова склонилась… на этот раз ниже, чем требовал чин.

— Поистине, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернёмся, — произнёс он. — Прими мою скорбь, Дмитрий-бей.

— Приму, — сказал я и, сделав паузу, продолжил. — И пойми меня верно, Сулейман-бек… сейчас не лучшее время для переговоров. Кремль заперт, идёт сыск. Дай мне день или два, и мы обо всём поговорим.

— Понимаю, — кивнул он. — Как я не раз говорил, умение ждать входит в моё ремесло. Но и ты пойми меня, Дмитрий-бей. У меня есть вопросы, которые нам следует обсудить. Важные вопросы… прошу не тяни с этим дольше, чем потребует твоя беда.

— Не затяну, — пообещал я.

На этом мы распрощались. Он коснулся пальцами лба, потом груди, повёл ладонью в мою сторону. Я ответил поклоном, и свиту его вывели за ворота Кремля, размещать на посольском приказе, разумеется, под присмотр.

Я смотрел ему вслед и прикидывал. Заказ на «Рыси» и порох был оговорён и наполовину оплачен, тут обсуждать нечего. Значит, что-то бек хотел обсудить ещё. Как вариант, мир Венеции с султаном, о котором писал Олелькович? Барон? Гадать было без толку, а забот у меня и без того хватало.

— «Ладно, потом с этим вопросом разберусь!» — подумал я. После чего развернулся к Лёве и Главу и в несколько фраз вёл в курс дела.

Лёва мрачнел с каждым словом. Глав молчал, ожидая указаний с чего начинать.

— Пошли, — сказал я. — Покажу тебя Великой княгине.

— Меня? — опешил Лёва.

— Тебя. Льва Семёновича Медведева, первого корабельного мастера Руси. Хотя, признаться честно, твоё возвращение, если так можно сказать, не вовремя. И будет омрачено произошедшими событиями.

Он кивнул и только тогда я сообразил, что Лёва прибыл один.

— А где остальные твои? — спросил я у Лёвы по дороге. — Вас же почти три десятка возвращалось.

— Разъехались по домам прямо от заставы. По всей Москве уже известно, что в Кремль никого не впускают и не выпускают. Но от посланного тобой гонца мы знали, что ты здесь, поэтому направились к Кремлю.

Он помолчал, покосился на идущих позади дружинников и наклонился ко мне. Голос упал до полушёпота.

— И как тебя угораздило с Великой княгиней…

— Меня не спрашивали, — перебил я. — И вообще, это не та тема, которую я намерен с кем-либо обсуждать.