25 апреля. Сегодня заказал парадный мундир члена академии, который будет мне стоить 230 рублей без шпаги и шляпы-двууголки.

27 апреля. Сегодня был у Орловых: нынче день рождения графа Николая; после обеда был во французском театре: давали «La nouvelle Fanchon».[236] Г-жа Альберт в роли Марии произвела настоящий фурор. Драма довольно хорошая. Погода холодная и снова пошел снег.

30 апреля. Сегодня был в академии, чтобы встретиться с вице-президентом графом Толстым и с остальными. Потом поехал к Сакки; обедал у генерального консула России в Венеции, г-на Фрейганга. Затем был в большом театре итальянской оперы: давали «Лючию ди Ламмермур» с Рубини, который пел, как всегда, великолепно.

1 мая. Обедал у графа и графини Орловых, после обеда мы сыграли партию в бильярд.

2 мая. Утром был у Громовых по просьбе графини Ольги: она просила посмотреть несколько картин, которые ей предлагались в качестве платы, но не нашел ничего стоящего, что бы она могла принять на таких условиях оплаты.

Сначала пошел в церковь, а оттуда — к графине Ольге, чтобы отчитаться. Вечером был на концерте г-жи Остергард,[237] ученицы Рубини. Он сам тоже пел, а также г-н Негри и г-жа Петрова. Рубини пел божественно. Вечер провел у Гийонов и вернулся домой весь в снегу, который идет, не переставая, вот уже четыре-пять дней, превращая май в январь: причуда нередкая для России.

3 мая. Снова работал над портретом великого князя Михаила, но было так темно, что долго работать не смог. Пошел в Академию художеств, получил обратно свою мастерскую, и мне дали дополнительно две комнаты.

7 мая. Вечером был в большом театре в ложе доктора Франчески. Рубини пел в «Сомнабуле»:[238] и арию из «Марин Фальеро» он исполнил, как обычно, в своей неповторимой манере.

8 мая. Сделал эскиз к портрету архитектора Боссе. Вечером был у Гийонов; познакомился с французским художником Риссом.[239]

10 мая. Принимал сегодня у себя семейство Орловых и получил письмо от г-жи Аматы Морель с приложенным письмом для графа Санбай, полномочного представителя Его Величества сардинского короля.

13 мая. Работаю все над теми же картинами. Был в императорском кабинете: получил 400 рублей за небольшой образ святой Александры, написанный мною для великого князя наследника.

Очень много ездил по городу, выбирая мебель для своего нового дома. Обедал в трактире. Кажется, погода устанавливается. Каждый день светит солнце, и довольно тепло.

14 мая. Сделал первые наброски для копии, которую я делаю с портрета умершей жены архитектора Боссе. Был у Орловых на семейном празднике.

16 мая. Обедал у Кавосов, откуда все вместе мы отправились на Александровскую площадь:[240] там г-жа Натали должна была давать представление со своими лошадьми, но оно не состоялось из-за отвратительной погоды.

17-18-19-20 мая. Был болен.

21 мая. Проснувшись, получил письмо от своей дорогой жены. Судя по тому, что она пишет о состоянии здоровья моей матушки, мне придется отказаться от своей новой квартиры и, наверное, перенести свою поездку на следующий февраль. Обедал и провел вечер у Архиреевых: у них собралась неплохая компания, и было довольно весело.

23 мая. У своего друга Сакки за 75 рублей купил жемчужную булавку с маленькими бриллиантами. Обедал у Орловых, они заплатили мне 800 рублей за копию портрета графа.

25 мая. Написал жене и послал ей через банкира Понжи чек на 800 франков; я сказал ей, что охотно принимаю ее предложение отложить мою поездку на следующую зиму. Был на концерте своего друга Гийона; в нем принимали участие Лист, Рубини, Негри, Остергард и Кнехт, но концерт был неудачным в том смысле, что народу было мало.

Гийон был мрачен; мы обедали у него с Маркезини, и я остался у него на вечер. Там были Свидерские, мы играли в карты. Много смеялись, но это не улучшило настроение нашего друга, у которого мы собрались.

26-27-28-29 мая. Заканчивал портрет великого князя Михаила.

30 мая. Воскресенье. Закончил эскизы для «Лазаря»; поехали с Маркезини в Павловск в гости к Трибаудино. Мне пришла идея уехать из Царского Села на поезде. Мы уже сели в вагон, уже дали первый сигнал к отправлению, когда Маркезини закурил сигару, как он обычно делает в присутственных местах. Он представления не имел, что теперь есть указ императора, который это запрещает. Один из кондукторов увидел и в ярости двинулся к нему, чтобы сделать замечание. И в очень грубой форме чуть было не выгнал моего друга, который уже выбросил сигару, извинившись, что не знал нового постановления. Но тот все равно настаивал, чтобы мой друг покинул вагон, тогда я начал просить его о прощении, причем стал говорить по-немецки, я сказал, что мой друг иностранец и не знает о новом указе, к тому же он сразу же подчинился. Но тот не отступал: начал кричать на меня, вызвал полицейского, солдат и жандармов и вцепился мне в плащ, пытаясь выставить из вагона. Ему помогал полицейский, в такой же грубой манере. Я не сдержался и сказал, что они просто негодяи, и за эти слова меня арестовали и отвели в участок в Царском Селе. Я провел под арестом четыре часа, пока мой друг Трибаудино не пришел меня освободить. Ему пришлось сначала сбегать к надзирателю Царского Села, чтобы сообщить ему мое имя и попросить, чтобы меня выпустили. Тогда я, желая, чтобы это происшествие закончилось как можно быстрее, попросил Трибаудино поговорить с начальником полиции, с полковником — директором железной дороги и наконец с полицейским, который считал себя оскорбленным тем титулом, которым на самом деле я наградил кондуктора. Я хотел, чтобы все успокоились, но полицейский, как истинный немец, уперся, не переставая повторять, что задета его честь. Все просили его прекратить преследование, но без толку: он непременно требовал мести. Все же оставили все как есть, поскольку лучшего способа закончить дело не было. Но он сказал мне, что будет жаловаться в какие-то неизвестные мне высшие инстанции. Обедал у Трибаудино, был очень подавлен. Вечером отправился в Петербург. К моменту отъезда Маркезини не был готов ехать на поезде и, таким образом, я поехал один. Он приедет позже.

В. С. Садовников. Вид строящегося Исаакиевского собора и площади

31 мая. Провел ужасную ночь из-за случившегося; утром сразу отправился к Гийону, чтобы написать жалобу, но тот предпочел прежде проконсультироваться с полковником Львовым, другом полковника Бенкендорфа.[241] Последний обещал сам написать кому надо, и за весь день я не получил никаких известий.

3 июня 1843 г. Утром пошел навестить графа Орлова, он был в городе по делам Императорского совета. Потом поехал в Павловск с Маркезини навестить больного Трибаудино. На обратном пути вокзальный полицейский подходил ко мне дважды, чтобы извиниться, но я посоветовал ему, весьма сухо, чтобы он лучше работал, так как если я захочу, он лишится своего места; кажется, слова мои немало его удивили.