Козрое Дузи. Портрет императора Николая I
Затем был у Браницких: очередное позирование графа для портрета. И Маркезини тоже в тот же день начал делать бюст. Мы с ним пообедали, немного погуляли по Летнему саду, оттуда поехали на Елагин остров: там были массовые гулянья, показывали фокусы, звучала музыка под открытым небом, выпускали птиц — в общем, было все, что присуще народным русским праздникам, когда народ столь замкнутого нрава предается невероятному веселью. Оттуда разъехались по домам.
9 июня. Работал над эскизами для г-на Лазарева, то есть над внутренним убранством дома, который теперь реставрирует Вендрамини.[181] Затем я вручил г-же Малиновской ее маленький портрет, который произвел настоящий фурор среди всех, кто его видел.
12 июня. Утром у меня было все семейство Свидерских, я продолжил портрет их дочек. Затем был у графа Браницкого, но вернулся поздно, поэтому больше не работал.
Обедал у Гийонов, познакомился у них с г-ном Делатром, молодым талантливым французским литератором, скорее поэтом, чем прозаиком. Все они днем пришли ко мне в мастерскую, а потом мы опять пошли к Гийонам на чай.
14 июня. Сегодня обещал прийти г-н Кадумер, но я напрасно прождал его все утро; затем отправился к графу Толстому, вице-президенту Императорской академии художеств. Потом был на обряде освящения нового особняка полковника Лазарева, над которым уже начал работать мой друг Вендрамини. Я сделал несколько набросков для внутреннего убранства этого особняка.
15 июня. Делал эскиз для «Распятия», затем мне позировали барышни Свидерские, после чего отправился к графу Браницкому: работал там до 8 часов вечера. Вечер провел у Гийонов и, поскольку сегодня совсем ничего не ел, поужинал у них.
16 июня. Обед у графа Алексея Орлова: сегодня он вернулся в город из деревни. Затем продолжил свои обычные работы и вечером с Гийонами пошел во французский театр: смотрели отвратительные комедии.
20 июня. Утром написал жене и г-ну Винченцо Фадигай, затем был последний сеанс с барышнями Свидерскими.
21 июня. Утром ко мне в мастерскую приходило много людей: г-н Крутов, инспектор Императорской академии, граф Менгден с семейством и огромной свитой дам и кавалеров. Затем пришли Гийон и г-н Делатр; мы принялись обсуждать, как лучше сделать эскизы к «Распятию», и вместе придумали, какие в нем сделать изменения.
Понедельник, 22 июня 1842 г. Утром у меня был натурщик, старик-крестьянин: у него подходящее лицо для одного из евангелистов; я сделал несколько эскизов; затем у меня был г-н Балашов: он показал мне картину, которую хотел бы купить, и его интересовало мое мнение. Речь идет о «Воннерманн», находящемся у голландского торгового представителя. После обеда снова работал над эскизом «Распятия». Для разнообразия выпил чаю в кондитерской, вечер провел дома.
23 июня. Утром побывал у г-на Лабенского, потом был за городом у г-на Балашова. Вернулся домой, переоделся, поехал к Альберто Кавосу, которого не застал дома. Пообедал с Маркезини в трактире; весь вечер гуляли по городу.
24 июня. Утром был у Браницких: они собираются ехать в Петергоф, чтобы присоединиться к императорскому двору. Пробудут там два дня. Затем поехал к Кавосам; от них узнал, что полковник Пашков по-прежнему намерен поручить мне написать картины для своих зал. Обедал с Маркезини у Довицьелли, вечер провел у Гийонов, остался у них на чай.
25 июня. Утром отправился с другом Маркезини в Царское Село; мы долго гуляли по императорскому парку; пообедав, пошли пешком в Павловск. Это всего лишь несколько верст, но поскольку мы начали этот путь в час пополудни и шли под палящим солнцем, к концу пути сильно устали. В Павловске мы зашли к Трибаудино, но, к сожалению, он лежал в постели; тогда мы пошли в парк великого князя Михаила и долго по нему гуляли. Обедали с семьей Трибаудино.
26 июня. Сегодня утром вручил г-ну Балашову увеличенную копию портрета его бедного брата, погибшего на Кавказской войне. Он заплатил мне 1500 рублей, как мы и договаривались. Весь день я наносил визиты и делал необходимые покупки. Сегодня утром было частичное затмение солнца: четверть часа было совершенно темно.[182]
27 июня. Утром нарисовал несколько этюдов для иконостаса, затем сделал визиты в городе, чтобы немного развеяться. Написал жене и вложил в конверт вексель на 1000 франков.
28 июня. Большую часть дня читал о Палестине и Голгофе — это пригодится мне для картины «Снятие с креста»; продолжил эскизы для иконостаса великой княжны Марии. Вечером гулял в одиночестве, потом выпил чаю дома.
29 июня. Утром работал над «Алкивиадом», потом вышел в город и пообедал с Маркезини в трактире. Потом мы отправились на праздник на Елагин остров: туда приехали император и король Пруссии в сопровождении многочисленных высокопоставленных лиц. Было очень красиво: фейерверк, музыка, по аллеям прогуливался весь двор; я очень устал.
Козрое Дузи. Кофе. Портрет семьи
30 июня. Утром сделал несколько визитов: сообщил всем о том, что еду в Петергоф и Павловск. Куда и отправился в час пополудни в обществе друга Маркезини, г-на Трибаудино, двух недавно приехавших пьемонтцев, одного англичанина и бельгийца. На поезде мы доехали до Павловска, пообедали там и в Петергоф поехали в коляске г-на Трибаудино. Поездка была ужасной: дождь лил как из ведра и коляска, в которой ехали Маркезини, англичанин и я, то и дело ломалась. Пришлось целых два часа простоять недалеко от Стрельны, пока чинили коляску: а дождь все не прекращался. Приехав в Петергоф, мы вынуждены были провести ночь в своих колясках, так как в гостиницах не было мест.
Дождь все не переставал, хотя было уже 1 июля. Около четырех часов нам посчастливилось найти пристанище во дворе одной гостиницы: свободных комнат не было. Немного поспали и выпили кофе; долго гуляли по Петергофу: посетили парк и полюбовались фонтанами. Было ужасно скучно, но хуже всего то, что у нас не получалось достать билеты на придворный бал, назначенный на вечер. Пообедали все в том же гостиничном дворе: к счастью, мы захватили с собой провизию. Потом наши спутники, не зная, чем заняться, снова отправились на прогулку. Мы с Маркезини очень устали и, сделав из сена постели, улеглись на них и проспали без малого два часа. Когда все собрались, мы уехали, заплатив огромную сумму — 17 рублей 50 копеек — всего лишь за то, что нам разрешили провести день во дворе гостиницы. Итак, мы поехали во дворец и по билету, который у нас был, прошли в залы, там уже прогуливалось много народу: было настоящее столпотворение; я чуть было не потерял часы: хорошо, что цепочка, на которой они висят, крепко застегнута у меня на шее. Танцев не было, все только прохаживались туда-сюда; придворные вышли из своих комнат очень нескоро. Это было безумно скучно, и при первой же возможности мы покинули дворец: пошли в парк смотреть иллюминацию, действительно необычайно красивую; особо великолепны были фонтаны и каскады, а длинные освещенные аллеи производили потрясающее впечатление.
Итак, 2 июля, в четверг, в час ночи мы выехали в Царское Село, куда прибыли где-то в 4 часа. Сразу же заехали в один крестьянский дом, где нам подали горячий кофе; пока кормили наших лошадей, мы отправились на прогулку по парку, сверяясь с данными нам указаниями. Мы осмотрели царский дворец, сад и все прочие достопримечательности. И тут случилось одно досадное недоразумение. Два наших товарища, ехавшие в колясках, уснули; а коляски так и ехали по дороге, и кучеры надеялись в любую минуту нас нагнать. К сожалению, мы ошиблись дорогой и заблудились; и вот мы остались одни, без колясок и без всякой надежды на спасение, в 27 верстах от того места, куда направлялись; со страхом мы поняли, что придется проделать весь этот путь пешком, поскольку в этих деревеньках не было никакой надежды найти хоть какое-то средство передвижения. К счастью, нашим друзьям пришла мысль, что, возможно, мы остались позади, и через некоторое время мы встретились с одной из колясок, которая отправилась нам навстречу. Совершенно измученные, мы сели в нее и наконец к 11.30 приехали в Павловск. Другие наши товарищи приехали чуть позже, так как задержались в Царском Селе; англичанин, когда уезжал, произнес: «главное, что я жив-здоров», нисколько не заботясь о том, что могло случиться с его спутниками: тем самым явил типичный образец англичанина. У Трибаудино мы наконец-то по-настоящему позавтракали и рассчитались: каждый заплатил по 25 рублей за все путешествие. В Петербург поехали на поезде; приехали в четыре часа пополудни. Добравшись до дома, я бросился на кровать и проспал, проснувшись один только раз, с 10 часов вечера до 7 часов следующего дня, — до такой степени я устал.
