– Том Кернан явился?– спросил Мартин Канинхем, слегка покручивая кончик своей бороды.

– Да,– ответил м-р Цвейт.– Он сзади с Недом Ламбертом и Гайнсом.

– А сам Корни Келлехер?– спросил м-р Повер.

– На кладбище,– сказал Мартин Канинхем.

– Я утром встретил М'Коя,– сказал м-р Цвейт.– Он обещался придти при возможности.

Экипаж резко остановился.

– Что такое?

– Встали.

– Где мы?

М-р Цвейт высунул голову в окно.

– Большой канал,– сказал он.

Газовая фабрика. Коклюш, говорят, излечивает. Повезло, что у Милли его не было. Бедные дети! Синеют, чернеют, корчатся в судоргах. Просто стыд. Болезни, более-менее, проскочила. Кроме кори. Чай на зёрнышках льна. Скарлатина, грипп. Рекламщики смерти. Не упусти возможность. Вон псарня. Бедняга Ато! Будь добр с Ато, Леопольд, это моя последняя воля. Воля твоя да исполнится. Мы их слушаемся, когда они в могиле. Предсмертная записка. А пёс затосковал, угас. Тихая скотинка. Собаки стариков обычно все такие.

Дождевая капля плюхнулась на его шляпу. Он втянулся обратно, в следующий миг дождик обрызгал серые плиты. Россыпью. Интересно. Будто через дуршлаг. Я так и знал. Ботинки у меня поскрипывали, явный признак.

– Погода меняется,– произнес он тихо.

– Жаль, что не продержалась такой же отличной,– сказал Мартин Канинхем.

– Лучше б на поля,– сказал м-р Повер.– Вон снова солнце выглянуло.

М-р Дедалус, зыркая сквозь очки на затянутое солнце, швырнул безмолвное проклятье небу.

– Ненадёжно, как детский зад,– сказал он.

Вот и опять поехали.

Экипаж вновь вращал свои натруженные колёса, а их туловища слегка поколыхивались.

Мартин Канинхем чуть энергичнее покручивал кончик своей бороды.

– На последнем вечере Том Кернан просто блистал,– сказал он.– А Педди Леонард передразнивал его прямо в глаза.

– О, изобрази его Мартин,– живо подхватил м-р Повер.– Ты только послушай, Саймон, что он нёс, когда Бен спел Стриженного.

– Блестяще,– напыщенно выговорил Мартин Канинхем.–Его исполнение этой простенькой баллады, Мартин, одно из самых проникновенных из всех, что мне когда-либо доводилось слышать.

– Проникновенность,– сказал м-р Повер со смехом.– Это его пунктик. И ещё ретроспективное расположение.

– Читали речь Дэна Тесона?– спросил Мартин Канинхем.

– Я ещё нет,– сказал м-р Дедалус.– Где она?

– В утренней газете.

М-р Цвейт достал газету из внутреннего кармана. Не забыть ей другую книгу.

– Нет, нет,–сразу же проговорил м-р Дедалус.– Не сейчас, пожалуйста.

Взгляд м-р Цвейта прошёлся по низу страницы, просматривая о смертях. Колэн, Колмен, Дигнам, Фосет, Ловри, Номанн, Пийк, это который Пийк? что работал у Кросби и Олейн? Нет, секстон, Урбрайт. Печатный текст поблек на истертой, вот-вот прорвущейся бумаге. Спасибо Цветочку. Прискорбная утрата. К неописуемому горю его. В возрасте 88 лет, после долгой изнурительной болезни. Месячное поминовение. Кевинлен. Благой Исус да упокоит его душу.

Уж месяц, как Генри отлетел

В свой вышний дом на небесах,

Семья осталась в горе и слезах,

Уповая на встречу в райских садах.

Конверт я порвал? Да. Куда я сунул письмо когда ещё раз прочёл в бане? Он похлопал по карманам жилета. Здесь, в порядке. Генри отлетел. Пока не лопнуло мое терпенье.

Национальная школа. Склады Мидза. Пустырь. Всего два осталось. Мотают мордами. Раздулись, как клещи. Слишком толстые кости в их черепах. Вон ещё один трусцой повёз пассажира. Час назад я тут проходил. Извозчики приподняли свои шляпы.

Спина стрелочника вдруг резко распрямилась на трамвайной развилке под окном м-ра Цвейта. Не могут изобрести что-то автоматическое, чтоб колесо само, без лишних. Да, но тогда этот малый потеряет работу? Да, но тогда другой малый получит работу – изготовлять новое изобретение? Старый концертный зал. Ничего нет. Мужчина в жёлтом костюме с траурной повязкой. Не слишком глубоко скорбит. Четверть траура. Кто-нибудь из родственников жены, наверно.

Они миновали суровый пьедестал Св. Марка, проехали под желеэнодорожным мостом, мимо Театра Королевы: в молчании. Афишы. Юджин Страттон. М-с Бендмен Палмер. Мог бы сегодня вечером сходить на ЛИЮ, интересно знать. Или, может, на ЛИЛИЮ КИЛАРНИ? Оперная труппа Элстер Гримса. Крутая перемена. Влажные яркие афиши на следующую неделю. ПОТЕХА В БРИСТОЛЕ. Мартин Канинхем доставал контрамарку в Гейти-театр. Надо угостить стаканом-другим. И чтоб шириной не меньше глубины.

Он явится после обеда. Насчёт её песен.

Пласто. Фонтан с памятным бюстом сэру Филипу Крантону. Кто он был?

– Привет,– сказал Мартин Канинхем, подымая ладонь ко лбу в приветствии.

– Он нас не видит,– сказал м-р Повер.– Нет, заметил. Привет.

– Кто там?– спросил м-р Дедалус.

– Ухарь Бойлан,– ответил м-р Повер.– Вон проветривает свою прическу.

Это ж надо, я как раз подумал.

М-р Дедалус перегнулся приветить. От дверей Красного Банка белый диск соломенной шляпы мигнул в ответ: проехали.

М-р Цвейт изучал свои ногти на левой руки, затем на правой. Ногти, да. И что такого они, она в нём находят. В восторге. Мерзопакостнейший стервец на весь Дублин. Тем и держится. Иногда они чувствуют что он из себя. Но такой тип. Мои ногти. Да просто рассматриваю: хорошо ухожены. А потом: будет сидеть дни напролёт и что-то думать-думать. Тело дряблеет. От меня не скрыть, потому что помню каким было. Дело, наверно, в том, что кожа не успевает сразу же сократиться, когда плоть спадает. Но форма та же. Форма всё та же. Плечи. Бедра. Пышна. Вечер, как одевалась на бал. Юбка встряла промеж половинок.

Он сцепил руки у себя меж коленей и, смирившись, послал отсутствующий взгляд по их лицам.

М-р Повер спросил:

– Как там насчёт концертного турнэ, Цвейт?

– О, прекрасно,– ответил м-р Цвейт.– Ожидания самые наилучшие. Сама идея хороша, понимаете…

– А сами вы поедете?

– Да, нет,– сказал м-р Цвейт.– Так получилось, что мне нужно ехать в округ Клэр по личному делу. Понимаете, идея в том, чтоб объехать главные города. Если в одном нет сборов, то можно наверстать в следующем.

– Вот именно,– сказал Мартин Канинхем.– Мэри Андерсен сейчас в северных округах.

– Хороших собрали артистов?

– Её возит Луис Вернер,– сказал м-р Цвейт.– О, да, будут самые отборные. Дж. С. Дойл и Джон МакКормак, надеюсь, и. Фактически, лучшие.

– И также Madam,– сказал м-р Повер, улыбаясь.– Отнюдь не из последних.

М-р Цвейт расцепил ладони в мягко вежливом жесте и сцепил снова. Кузнец О'Брайен. Кто-то положил букет цветов. Женщина. Должно быть день его смерти. Желаю долгих лет. Экипаж, колеся мимо статуи Фарела, неслышно свёл их непротивящиеся колени.

Оот: невзрачно одетый старик у бордюра зазывал на свой товар, рот разинут: оот.

– Воот шнурки, две пары за пенни.

Странно, что именно так выбило его из колеи. Имел контору на Хьюм-Стрит. В том же доме, где однофамилец Молли. Твиди, королевский адвокат от Вотерфорда. Всё тот же шелковый цилиндр. Остатки былого приличия. Тоже в трауре. Ужасное падение, несчастный банкрот! Пинают как шавку на поминках. О'Калахен доползает к финишу.

А как там сама Madame? Двадцать двенадцатого. Встала. М-с Флеминг пришла прибраться. Причесывается, напевает: voglio e non vorrei. Не так: vorrei e non. Проверяет кончики волос, не секутся ли? Mi trema un poco il. На этом tre у неё звучит просто прекрасно: тон рыдания. Как оно называется. Тремоло. специальное слово "тремоло", для обозначения.

Глаза его слегка прошлись по приятновидому лицу м-ра Повера. Серость вокруг глаз. Madame: с улыбочой. Я улыбнулся в ответ. Улыбки разные бывают. Простая вежливость, наверно. Милый господин. Это правда, будто содержит какую-то женщину? Жене неприятно. Но говорят, будто бы—кто это мне говорил?—ничего плотского. Чепуха, такие игры кончаются в момент. Да, это Крофтон встретил его как-то вечером, нёс ей фунт ромштекса. Кем она была? Барменша у Джурея. Или у Мойра?