– О, Господи, наша защита и опора…
М-р Цвейт подался лицом вперёд, уловить слова. Английский. Бросают им кость. Я малость помню. Сколько прошло с последней мессы? Преславная и беспорочная дева. Иосиф, супруг её. Пётр и Павел. Намного интересней, когда понимаешь что к чему. Отлично отлаженная оранизация и работает как часы. Исповедь. Всякому охота. Всё-всё вам скажу. Покаяние. Покарайте меня, умоляю. Мощное оружие у них в руках. Куда там доктору или адвокату. Женщинам до жути хочется. Ну, вот я и шушушушушушу. А может ещё и шамшамшамшамшам? Да разве ж можно так-то уж? Глянь на её кольцо и станет ясно. У стен шепотливой галереи свои уши. То-то сюрпризик мужу. Шуточка Господа. Потом она выходит. Вся такая раскаянная. Милая смущённость. Перекрестится у алтаря. Слава тебе Мария и пресвятая Дева. Цветы, ладан, тающие свечи. Не видать, что вся взопрела. Армия Спасения бездарная подделка. Перекованная проститутка выступит перед собранием. Как я обрела Бога. Светлые головы должны быть у тех ребят в Риме: там разработали весь спектакль. И разве не гребут деньгу? Наследства тоже: пресвятой церкви, кратковременно придя в полное сознание. Мессы за упокой моей души, принародно и при открытых дверях. Монастыри и школы. Священик из Ферменга давал показания в суде, в качестве свидетеля. Ничем его не прижучишь. На всё готов ответ. По высшей воле нашей пресвятой матери церкви. Доктора церкви: они составляли всю её теологию.
Священик читал молитву.
– Благословеный Михаил-архангел, оборони нас в минуту битвы. Будь хранителем нам от коварных козней дьявола (да укротит его Господь, по всепокорнейшей молитве нашей): сделай это, о, князь рати небесной, низвергни мощью своей, Господи, Сатану в ад, а с ним и прочих злых духов, что бродят по миру для погубления душ.
Священик и служка встали и удалились. Вот и всё. Женщины задержались: возносят благодаренье.
Пора двигать. Брат Ляп. А то ещё подойдут с тарелкой. Платите свои пасхальные взносы.
Он поднялся. Вот те на. Эти две пуговицы на жилете так всю дорогу и были расстёгнуты. Женщинам нравится. Раздражаются если ты не. Чего ж сразу-то не сказал. Никогда не подскажут. Не то, что мы. Извиняюсь, мисс, (уфф-пыхх!) тут пушинка у вас (уфф-пыхх!). Или если юбка у них сзади расстегнётся. Обзор луны. А им больше нравится, когда ты малость расхрыстаный. Хорошо хоть не в нижних широтах расстегнулись. Он прошел, скромно застегиваясь, по проходу и, через главный вход, на свет. На миг остановился, ослеплённо, у холодной чаши чёрного мрамора, пока перед ним и за ним две верующие души легонько окунали руки в неглубокую святую воду. Трамваи: вагон от красильной фабрики Прескота: вдова в своём облаченьи. Подмечаю, потому что и сам в траурном. Он покрылся шляпой. Что со временем? Четверть. Вполне хватает. Надо б заказать лосьён. Где это? Ах, да, в прошлый раз. У Свени, на площади Линкольн. Аптекари редко переезжают. Их зеленовато-золотые вывески слишком тяжки на подъём. Гамильтона Лонга, основана в год потопа. Там неподалёку гугенотская церковь. Зайду при случае.
Он шагал к югу вдоль Вестланд-Роу. Но ведь рецепт в тех брюках. О, и ключ от калитки я тоже забыл. Чтоб тебя, с этими похоронами. Ну, ладно он-то, бедняга, при чём? Когда я брал в последний раз? Погоди-ка. Я, помнится, разменял соверен. Должно быть первого числа, или второго. О, он же может посмотреть по книге записи рецептов.
Аптекарь листал страницу за страницей в обратном направлении. От него попахивает чем-то песчано-морщинистым. Усохший череп. Стар к тому же. Все силы отданы поискам философского камня. Алхимики. Наркотики старят, вызывая умственное возбуждение. Сменяется летаргией. Почему? Реакция. Вся жизнь в ночи. Постепенно меняется характер. День деньской среди трав, масел, дизинфицирующих растворов. Эти его алебастровые пиалы. Пестик и ступка. Дисцилир. Л.Лавр. Зелен. Кордилин. От одних лишь запахов почти приходишь в норму, как от звонка на дверях дантиста. Доктор Тяп. Ему стоит подлечиться. На медвяных или эмульсии. Тот парень, что первым сорвал траву для самолечения не робкого был десятка. Простаки. Нужна осмотрительность. Тут хватит всячины, чтоб захлороформиться без возврата. Проба: голубую лакмусовую бумажку делает красной. Хлороформ. Сверхдоза настойки опиума. Сонные капли. Любовные снадобья. Суперлучший маковый сок вызывает кашель. Забиваются поры или слизь. Настоящие лекарства в основном из ядов. Исцеленье, где меньше всего и ожидал бы. Природа мудра.
– Две недели назад, сэр?
– Да,– сказал м-р Цвейт.
Он ждал у прилавка, вдыхая пряный дух лекарств, пыльный сухой запах губок и луффы. Уйму времени тратим на рассказы про свои болячки и болезни.
– Абрикосовое масло и настой бензоина,– подсказал м-р Цвейт,– и потом ещё вода на апельсиновых лепестках.
Наверно это и делает её кожу такой нежной, белой как воск.
– Там ещё белый воск,– добавил он.
Подчёркивает её темноглазость. Смотрела на меня, подняв простыню до глаз, испанистая, нюхала себя, когда я вдевал запонки в манжеты. Эти домашние рецепты зачастую лучше всего: земляника для зубов: крапива с дождевой водой: овсянка, говорят, на сыворотке. Питание кожи. Один из сыновей старой королевы, герцог Албани, кажется, имел всего один слой кожного покрова. Леопольд, да. У нас ведь их трое. Бородавки, волдыри и прыщи, чтоб не рыпались. Но хочется ещё и духов. Какие духи у твоей? Pean d'Espagne. Этот апельсиновый цвет. Чисто – вершковое мыло. Вода такая свежая. Приятный запах от этих мыл. Пора в баню за углом. Хаммэм. Турецкая. Массаж. Грязь скатывается у тебя в пупке. Приятней, если б делала хорошенькая девушка. А ещё я, пожалуй. Да, я. Там в бане. Глянь-ка, разохотился. Вода к воде. Совместить приятное с полезным. Жаль нет времени на массаж. Потом весь день чувствуешь себя бодрым. От похорон всегда такая подавленность.
– Да, сэр,– сказал аптекарь.– Заплачено два и девять. Вы принесли бутылочку?
– Нет,– сказал м-р Цвейт.– Приготовьте, пожалуйста. Я зайду днём, а ещё возьму кусок такого мыла. Почём они?
– Четыре пенса, сэр.
М-р Цвейт поднял брусок к ноздрям. Сладкий лимонный воск.
– Беру это,– сказал он.– За всё получается три и пенни.
– Да, сэр,– сказал аптекарь.– Можете заплатить за всё разом, когда зайдёте.
– Хорошо,– сказал м-р Цвейт.
Он выступил из аптеки с газетной трубкой подмышкой, держа прохладообёрнутое мыло в левой руке.
У самой его подмышки голос и рука Бентема Лайнса произнесли:
– Привет, Цвейт, что новенького? Это сегодняшняя? Дай глянуть.
Опять сбрил свои усы, клянусь небом! Долгая холодная верхняя губа. Чтоб моложавей выглядеть. И вид цветущий. Моложе меня.
Жёлтые пальцы Бентама Лайнса с чёрной каймой под ногтями развернули трубочку. Тоже пора помыться. Снять верхний слой грязи. Доброе утро, а вы испробовали Грушевое Мыло? Перхоть по плечам. Скальп нуждается в смазке.
– Мне только глянуть про французскую лошадь в сегодняшнем забеге,– пояснил Бентам Лайнс.– Где, к хренам, они это приткнули?
Он шелестел слипшимися страницами, подёргивая подбородком по стоячему воротнику. Тик для бритья. Тугой воротник доведёт его до лысины. Лучше оставить ему газету и отшить поскорее.
– Да оставьте себе,– сказал м-р Цвейт.
– Эскот. Золотой кубок. Погодите,– бормотал Бентам Лайнс.– Полмину. Максимум секунду.
– Мне она уже никчему, просто клочок бумаги,– сказал м-р Цвейт.
Бентам Лайнс вдруг вскинул глаза и чуть подмигнул.
– Точно?– произнёс его резкий голос.
– Ну, говорю же,– ответил м-р Цвейт.– Клочок и ничего другого.
Бентам Лайнс секунду посомневался, косясь: потом всучил развёрнутые листы обратно на руки м-ру Цвейту.
– Рискну,– сказал он.– Ну, спасибо.
Он заспешил к углу Конвей. Торопыга.
М-р Цвейт снова сложил страницы аккуратным квадратом и всунул туда мыло, улыбаясь. Такие глупые у него губы. Ставки на скачках. Стало нынче золотым дном. Мальчики-посыльные крадут, чтоб поставить хоть шесть пенсов. Разыгрывают лотерею на варёного индюка. Рождественский обед всего за три пенса: Джек Флеминг насобирал взносов, закладов и смылся в Америку. Теперь у него там свой отель. Они никогда не возвращаются. От мясной похлебки Египта.
