КИТТИ: (Жуя.) У инженера, с которым я была на базаре очень даже ничего. С ликёрами лучших сортов. Вице-король тоже там был со своей супругой. Ух, и покрутились мы на лошадках Тофта. У меня до сих пор голова кругом.
ЦВЕЙТ: (В меховой шубе Свенгали, с наполеоновой прядью на лбу, скрестив руки, хмурится как при чревовещательском изгнании бесов, уставясь на дверь пронзающим орлиным взором. Затем, натужно отставив левую ногу, он делает неуловимый пасс повелевающими пальцами и, сняв правую руку с левого плеча, подает знак былого мастера.) Отыди прочь, отыди, заклинаю тебя, кто б ты ни был. (Мужской кашель и удаляющаяся поступь стихают в уличном тумане. Черты Цвейта смягчаются. Он суёт ладонь себе в жилет в расслабленной стойке. Зоя предлагает ему шоколад.)
ЦВЕЙТ: (Церемонно.) Благодарю.
ЗОЯ: Делай, что говорят. Так оно вернее.
(На лестнице раздаётся уверенная поступь каблуков.)
ЦВЕЙТ: (Берёт шоколад.) Возбудитель? Но я думал. Ванила успокаивает или? Мнемо. Рассеянный свет рассеивает память. Красный воздействует на лупус. Цвета влияют на характер женщин, в зависимости какие. Этот чёрный меня печалит. Ешь и будь весел назавтра. (Он ест.) У вкуса тоже есть оттенки: лиловый. Но давненько я уже. Кажется внове. Возбу. Тот священик. Вынужден приходить. Лучше позже, чем никогда. Может помогли б трюфеля от Эндрюса.
(Распахнув дверь, входит Белла Коен, массивная шлюхозяйка. На ней платье на три четверти, под слоновую кость, с галунной оторочкой по краю подола; она расхаживает взад-вперёд, поигрывая чёрным роговым веером, как Минни Хоук в КАРМЕН. На её левой руке обручальное кольцо и перстень. Глаза жирно начернены. Под носом пробиваются усики. Лицо тяжелое, в лёгкой испарине, с оранжевокрашеными ноздрями крупного носа. Увесистые бериловые серьги-висюльки побалтываются на ходу.)
БЕЛЛА: Право слово! Я прям вся взопремши.
(Оглядывает пары вокруг себя. Затем глаза её с неотвязной настойчивостью выделяют Цвейта. Широкий веер машет на её разгорячённое лицо, шею и телеса. Её соколиный взор вспыхивает.)
ВЕЕР: (Игриво зачастил, затем сбавляет.) Женатый, видно.
ЦВЕЙТ: Да… Отчасти, я не так…
ВЕЕР: (Распахивается до половины и складывается обратно.) И жонка держит под каблуком. Правительство в юбке.
ЦВЕЙТ: (Потупясь, с глуповатой улыбкой.) Вобщем, да.
ВЕЕР: (Собранно, утыкается ей в талию.) Я для тебя ей в былых мечтах? Или она ему ты знал нас раз? Теперь всё им и те же ль нынче мы?
(Белла надвигается мягко постукивая веером.)
ЦВЕЙТ: (Помаргивая.) Ядреная особь. В моих глазах подмечает сонливость, что подзаводит женщин.
ВЕЕР: (Сошлёпываясь.) Мы встретились. Ты мой. Это судьба.
ЦВЕЙТ: (Одурело.) Обильнейшая бабень. Безмерно вожделею твоего владычества. Я изнурён, покинут, уже не молод. Я стою, так сказать, с неотправленным письмом, где прибавка к жалованью, перед запоздалым ящиком почтового отделения жизни человечьей. Дверь с окном, раскрытые под прямым углом, вызывают сквозняк в тридцать два фута в секунду, согласно закону свободно падающих тел. Чувствую покалывание в седалищном нерве моей левой ягодичной мышцы. В нашем роду это наследственное. Бедняга милый папа, вдовец, вернейшим был барометром из-за него. Он верил в животное тепло. Кошачья шкурка служила оторочкой его жилету в зимний период. Ближе к кончине, вспомнив царя Давида и Суламит, он разделял своё ложе с Ато, верной и после смерти. Собачья слюна, как вам должно быть… (Он моргает.) Ах!
РИЧИ ГУЛДИНГ: (Отягченный сумкой, проходит мимо двери.) Насмешка притягивает. Самая стоящая на весь Дубл. Достойна князевой печени и почки.
ВЕЕР: (Прищёлкивая.) Все проходит. Будь моим. Теперь.
ЦВЕЙТ: (Не решаясь.) Теперь всё уже? Мне не следовало разлучаться с моим талисманом. Дождь, открытость росе на прибрежных камнях, грешок в мою пору жизни. Всякий феномен имеет естественную причину.
ВЕЕР: (Указывает вниз, с оттяжкой.) Тебе можно.
ЦВЕЙТ: (Взглянув вниз, подмечает развязанный шнурок на её ботинке.) На нас смотрят.
ВЕЕР: (Указывая вниз, скороговоркой.) Ты должен.
ЦВЕЙТ: (Желая, но сдерживаясь.) Я умею делать настоящий чёрный узел. Научился дослуживая свой срок по линии почтовых заказов у Келета. Набил руку. Любой узелок много о чём может поведать. Позвольте поухаживаю. Сегодня я уж вставал на колени. Ах!
(Белла слегка приподымает платье и, удерживая равновесие, ставит на край стула пухлое копыто на котурне и плотную бабку, ошёлкогольфенную. Цвейт, одеревенелоногий, стареющий, склоняется над её копытом и ласковыми пальцами вдёргивет и затягивает её шнурки.)
ЦВЕЙТ: (Любовно воркует.) Стать примерщиком обуви у Мансфельда – хрустальная мечта моей юности, прелестные радости сладких кнопочек-крючочков, шнуровать крест-накрест, вплоть до колен, замшевую обувь на атласной подкладке, столь немыслимо малых размеров, дамам с Глейд-Роуд. Даже тамошний восковый манекен, Раймонду, посещал я каждодневно, полюбоваться чулками-паутинкой с носочком ревень, какие носят в Париже.
КОПЫТО: Нюхай мою распалённую козлошкуру. Ощути мою властную увесистость.
ЦВЕЙТ: (Зашнуровывая.) Так не туго?
КОПЫТО: Если напартачишь, дружочек-кружочек, садану по твоему футбольному мячу.
ЦВЕЙТ: Не ошибиться б с дырочкой, как у меня случилось в вечер бала на благотворительном базаре. К неудаче. Продел не в тот крючок на моей… помянутой вами особе. В тот вечер она встретила… Готово!
(Он завязывает шнурок. Белла ставит ногу на пол, Цвейт подымает голову. Её тяжелое лицо, её взгляд ударяют его промеж бровей. Глаза его мутнеют, таращатся, помрачаются, нос набухает.)
ЦВЕЙТ: (Мямлит.) Ожидая ваших дальнейших приказаний, пребываем, джентельмены…
БЕЛЛО: (С пронзительным взором басилевса, баритонным голосом.) Пёс позорный!
ЦВЕЙТ: (Распалённо.) Императрица!
БЕЛЛО: (Её тяжелые щеки отвисли.) Обожатель прелюбодейской задницы!
ЦВЕЙТ: (Сокрушённо.) Огромность!
БЕЛЛО: Говноед!
ЦВЕЙТ: (На полусогнутых лапках.) Величавость.
БЕЛЛО: (Он хлещет её по плечу своим веером.) Выгни ноги вперёд! Левой скользни на шаг обратно. Падай. Ты валишься. Руками наземь!
ЦВЕЙТА: (Её воздетые, для выражения восторга, глаза зажмуриваются.) Трюфеля! (С пронзительным эпилептичным воплем она падает на четвереньки, всхрапывая, хрюкая, копошась у его ног, потом валится, припав к земле с видом полнейшего преклонения, притворясь умершей, накрепко жмурясь, но вздрагивая веками.)
БЕЛЛО: (Со вздыбленными волосами, по багровыми щекам толстые кольца усов вокруг выбритого рта, на нём обмотки горцев, зелёное серебрянопуговичное пальто, спортивная рубаха и тирольская шляпа с пером болотного петуха; руки глубоко засунуты в карманы бриджей, он ставит свой каблук ей на плечо и вдавливает.) Прочувствуй весь мой вес. Никни, рабья тварь, пред троном славы каблуков твоего деспота, в полном блеске их гордого торчания.
ЦВЕЙТА: (Восторженно блеет.) Обещаю вовек не ослушаться.
БЕЛЛО: (Хохочет.) Святой дым! Мало же ты представляешь что тебя ждёт. Я тот тартар, что зауздает тебя и объездит! Держи пари на кентуккийский коктейль для всех клиентов, что эту блажь я из тебя выклеймлю, крохотуля. Борзеть? У меня не поборзеешь. Теперь ты и впрямь затряслась предчувствуя пинки каблучной дисциплины, вколачиваемой в спортивном костюме.
(Цвейта заползает под диван и выглядывает оттуда сквозь бахрому.)
ЗОЯ: (Расправляя подол пошире, чтоб скрыть её.) Она не тут.
ФЛОРИ: (Пряча её свои платьем.) Она нечаянно, м-р Белло. Она больше не будет, сэр.
КИТТИ: Не стоит чересчур её наказывать, м-р Белло. Вы ведь сжалитесь, мадамсэр?
БЕЛЛО: (Приманливо.) Иди-ка сюда, милашка. Потолкуем, дорогуша. Ты поймёшь и исправишся. Разговорчик по душам, голубушка. (Цвейта высовывает свою робкую голову.) Вот и умничка-девочка. (Белло резко схватывает её за волосы, выволакивает.) Я только малость тебя проучу – тебе же на пользу. По мягкому местечку. Что это тут сзади, такое пухленькое? О, совсем слегка, рыбонька. Ну, сейчас получишь.
