Карету качнуло взад-вперед и с ней четыре их ту лова.

— Корни мог бы нам дать какую-нибудь колымагу поудобней, — заметил мистер Пауэр.

— Мог бы, — сказал мистер Дедал, — если бы он так не косил. Вы меня понимаете?

Он прищурил левый глаз. Мартин Каннингем начал смахивать хлебные крошки со своего сиденья.

— Что это еще, Боже милостивый? — проговорил он. — Крошки?

— Похоже, что кто-то тут устраивал недавно пикник, — сказал мистер Пауэр.

Все привстали, недовольно оглядывая прелую, с оборванными пуговицами, кожу сидений. Мистер Дедал покрутил носом, глядя вниз, поморщился и сказал:

— Или я сильно ошибаюсь… Как вам кажется, Мартин?

— Я и сам поразился, — сказал Мартин Каннингем.

Мистер Блум опустился на сиденье. Удачно, что зашел в баню. Ноги чувствуешь совершенно чистыми. Вот только бы еще миссис Флеминг заштопала эти носки получше.

Мистер Дедал, отрешенно вздохнув, сказал:

— В конце концов, это самая естественная вещь на свете.

— А Том Кернан появился? — спросил Мартин Каннингем, слегка теребя кончик бороды.

— Да, — ответил мистер Блум. — Он едет за нами с Хайнсом[361] и с Недом Лэмбертом.

— А сам Корни Келлехер? — спросил мистер Пауэр.

— На кладбище, — сказал Мартин Каннингем.

— Я встретил утром Маккоя, — сообщил мистер Блум, — и он сказал, тоже постарается приехать.

Карета резко остановилась.

— Что там такое?

— Застряли.

— Где мы?

Мистер Блум высунул голову из окна.

— Большой канал, — сказал он.

Газовый завод. Говорят, вылечивает коклюш. Повезло, что у Милли этого не было. Бедные дети. Сгибаются пополам в конвульсиях, синеют, чернеют.

Просто кошмар. С болезнями сравнительно легко обошлось. Одна корь. Чай из льняного семени. Скарлатина, эпидемии инфлюэнцы Рекламные агенты смерти.

Не упустите такого случая. Вон там собачий приют. Старый Атос, бедняга!

Будь добрым к Атосу, Леопольд, это мое последнее желание. Да будет воля твоя. Слушаемся их, когда они в могиле. Предсмертные каракули. Он себе места не находил, тосковал. Смирный пес. У стариков обычно такие.

Капля дождя упала ему на шляпу. Он спрятал голову и увидел, как серые плиты моментально усеялись темными точками. По отдельности. Интересно. Как через сито. Я так и думал, пойдет. Помнится, подошвы скрипели.

— Погода меняется, — спокойно сообщил он.

— Жаль, быстро испортилась, — откликнулся Мартин Каннингем.

— Для полей нужно, — сказал мистер Пауэр. — А вон и солнце опять выходит.

Мистер Дедал, воззрившись через очки на задернутое солнце, послал немое проклятие небесам.

— Не надежнее, чем попка младенца, — изрек он.

— Поехали.

Колеса с усилием завертелись снова, и торсы сидящих мягко качнуло.

Мартин Каннингем живее затеребил кончик бороды.

— Вчера вечером Том Кернан был грандиозен, — сказал он. — А Падди Леонард[362] его передразнивал у него на глазах.

— О, покажите-ка нам его, Мартин, — оживился мистер Пауэр. — Сейчас вы, Саймон, услышите, как он высказался про исполнение «Стриженого паренька»[363] Беном Доллардом.

— Грандиозно, — с напыщенностью произнес Мартин Каннингем. — То, как он спел эту простую балладу, Мартин, это самое проникновенное исполнение, какое мне доводилось слышать при всем моем долгом опыте .

— Проникновенное, — со смехом повторил мистер Пауэр. — Это словечко у него просто пунктик. И еще — ретроспективное упорядочение.

— Читали речь Дэна Доусона[364]? — спросил Мартин Каннингем.

— Я нет, — сказал мистер Дедал. — А где это?

— В сегодняшней утренней.

Мистер Блум вынул газету из внутреннего кармана. Я еще должен поменять книгу для нее.

— Нет-нет, — сказал поспешно мистер Дедал. — Потом, пожалуйста.

Взгляд мистера Блума скользнул по крайнему столбцу, пробежав некрологи.

Каллан, Коулмен, Дигнам, Фоусетт, Лаури, Наумен, Пик, это какой Пик, не тот, что служил у Кроссби и Оллейна? нет, Секстон, Эрбрайт. Черные литеры уже начали стираться на потрепанной и мятой бумаге. Благодарение Маленькому Цветку[365]. Горькая утрата. К невыразимой скорби его. В возрасте 88 лет, после продолжительной и тяжелой болезни. Панихида на тридцатый день.

Квинлен. Да помилует Иисус Сладчайший душу его.

Уж месяц как Генри ушел без возврата

В обители вечной он пребывает

Семейство скорбит над жестокой утратой

На встречу в горнем краю уповая.

А я конверт разорвал? Да. А куда положил письмо, после того как перечитывал в бане? Он ощупал свой жилетный карман. Тут. Генри ушел без возврата. Пока у меня еще есть терпение.

Школа. Лесосклад Мида. Стоянка кэбов. Всего два сейчас. Дремлют.

Раздулись, как клещи. Мозгов почти нет, одни черепные кости. Еще один трусит с седоком. Час назад я тут проходил. Извозчики приподняли шапки.

Спина стрелочника неожиданно выросла, распрямившись, возле трамвайного столба, у самого окна мистера Блума. Разве нельзя придумать что-нибудь автоматическое чтобы колеса сами гораздо удобней? Да но тогда этот парень потеряет работу? Да но зато еще кто-то получит работу, делать то, что придумают?

Концертный зал Эншент. Закрыт сегодня. Прохожий в горчичном костюме, с крепом на рукаве. Некрупная скорбь. Четверть траура. Женина родня, скажем.

Они проехали мрачную кафедру святого Марка, под железнодорожным мостом, мимо театра «Куинз»: в молчании. Рекламные щиты. Юджин Стрэттон[366], миссис Бэндмен Палмер. А не сходить ли мне на «Лию» сегодня вечером? Говорил ведь что. Или на «Лилию Килларни»[367]? Оперная труппа Элстер Граймс. Новый сенсационный спектакль. Афиши на будущую неделю, еще влажные, яркие.

«Бристольские забавы»[368]. Мартин Каннингем мог бы достать контрамарку в «Гэйети». Придется ему поставить. Шило на мыло.

Он придет днем. Ее песни.

Шляпы Плестоу. Бюст сэра Филипа Крэмптона у фонтана. А кто он был-то?

— Как поживаете? — произнес Мартин Каннингем, приветственно поднося ладонь ко лбу.

— Он нас не видит, — сказал мистер Пауэр. — Нет, видит. Как поживаете?

— Кто? — спросил мистер Дедал.

— Буян Бойлан, — ответил мистер Пауэр. — Вон он, вышел проветриться.

В точности когда я подумал.

Мистер Дедал перегнулся поприветствовать. От дверей ресторана «Ред бэнк» блеснул ответно белый диск соломенной шляпы — скрылся.

Мистер Блум осмотрел ногти у себя на левой руке, потом на правой руке.

Да, ногти. Что в нем такого есть что они она видит? Наваждение. Ведь хуже не сыщешь в Дублине. Этим и жив. Иногда они человека чувствуют. Инстинкт.

Но этакого гуся. Мои ногти. А что, просто смотрю на них: вполне ухожены. А после: одна, раздумывает. Тело не такое уже упругое. Я бы заметил по памяти. Отчего так бывает наверно кожа не успевает стянуться когда с тела спадет. Но фигура еще на месте. Еще как на месте. Плечи Бедра. Полные.

Вечером, когда одевалась на бал. Рубашка сзади застряла между половинок.

Он зажал руки между колен и отсутствующим, довольным взглядом обвел их лица.

Мистер Пауэр спросил:

— Что слышно с вашим турне, Блум?

— О, все отлично, — отвечал мистер Блум. — Мнения самые одобрительные. Вы понимаете, такая удачная идея…

— А вы сами поедете?

— Нет, знаете ли, — сказал мистер Блум. — Мне надо съездить в графство Клэр по одному частному делу. Идея в том, чтобы охватить главные города.

Если в одном прогоришь, в других можно наверстать.

— Очень правильно, — одобрил Мартин Каннингем. — Сейчас там Мэри Андерсон[369].