С. 12. …к Святой неделе… – Святая (Светлая) неделя (седмица) – первая неделя по Пасхе.

С. 17. …вдохнул ароматы Востока… – Гончаров использует один из штампов так называемого светского романа. Ср. в романе В. С. Филимонова «Непостижимая» (СПб., 1841. Т. 1 . С. 119): «…для нее не нужны ни волшебные звуки, ни аромат Востока…», по поводу которого иронизировал В. Г. Белинский (см.: Белинский. Т. IV. С. 487-493).

С. 17. Рейт-фрак – фрак для верховой езды (от нем. reiten – ездить верхом).

С. 17. Ведь сегодня первое мая ~ едем в Екатерингоф. – «Первомайский праздник у городских жителей есть первое весеннее гулянье за городом в роще, где более катаются в экипажах, чем гуляют пешие ‹…›. Это гулянье, неизвестное в сельском быту на Руси, есть иностранное и новое…» (Снегирев. Вып. 3. С. 81). По свидетельству другого этнографа, «майское гулянье заведено жителями в позднее время; наши поселяне не знают и не ведают об нем. ‹…› Наши старые школьные майские праздники перешли к нам из Польши и Литвы. Тамошние maiówki, recreacie maiowe поселились в прежней Киевской академии и оттуда распространились по духовным и светским училищам в XVIII столетии» (Сахаров. С. 266). В Петербурге ежегодное гулянье на 1 мая, ставшее традиционным при Петре I, проходило в Екатерингофе – парке на западной окраине города, заложенном в 1711 г. Пришедший к началу XIX в. в совершенное запустение, Екатерингоф был возрожден в 1823 г.: «Красивейшие постройки, павильон, беседки и вокзал были возведены молодым архитектором Монферраном ‹…›. В одно лето вырыт канал, по сторонам его сделана насыпь, отделяющая два пруда ‹…›. Против лежащий Гутуевский остров был тоже расчищен, и самые рыбачьи дома на нем возведены в стиле сельских строений окрестностей Рима» (Пыляев М. И. Старый Петербург. СПб., 1889. С. 86 (Репринт: М., 1991); ср. также упоминание Екатерингофского гулянья во «Фрегате „Паллада”» -

487

наст. изд., т. 2, с. 541; т. 3, с. 720-721). «Екатерингофское гулянье 1 мая любил и неизменно посещал император Николай I со всею царскою фамилиею. ‹…› За двором тянулась вся знать в Екатерингоф на гулянье, а за нею и вся остальная имущая масса. Цена коляски в этот день доходила до 25 рублей…» (Божерянов И. Н. Встреча лета в Екатерингофе / Божерянов И. Н., Никольский В. А. Петербургская старина: Очерки и рассказы. СПб., 1909. С. 34). «По старому, еще в давнее время установившемуся обычаю, – вспоминал А. Я. Алексеев-Яковлев, – в Екатерининском парке в день 1 мая происходило большое весеннее гулянье, сюда съезжались из города, приезжали также представители двора и дипломатического корпуса. Этот обычай сохранялся до конца восьмидесятых годов, когда прилегающие районы стали все больше застраиваться новыми заводами и фабриками ‹…›. Многотысячная толпа, направлявшаяся в Екатерингоф с чадами и домочадцами, переполняла прилегающие к нему улицы и бульвар по набережной Обводного канала. Вереница экипажей, собственных и наемных, с одетыми по-весеннему седоками тянулась по набережной Екатерининского канала, по Старо-Петергофскому проспекту, по шоссе вдоль Обводного канала, иначе говоря, вдоль всего Екатерингофского парка и по его центральным аллеям. Целая флотилия яликов, шлюпок, гичек и разных лодок плыла по Екатерининскому каналу и Фонтанке, направляясь к Екатерингофу. ‹…› „Лодочная публика” приставала к берегу Екатерингофа у так называемого Петровского домика, то есть у Летнего дворца Петра I, где и располагалась на начинавшей зеленеть травке, принимаясь за привезенные с со бой закуски. ‹…› На двух главных аллеях парка в разных концах гремели назначенные по наряду полковые оркестры в парадной форме и хоры военных песенников, тоже в ярких мундирах. В этот день открывался „Екатерингофский воксал”. На лужайках вертелись карусели, раздавались присказки „панорамщиков”, кричали, нарочито гнусавя, „петрушечники”, щелкали выстрелы у стрельбищ, шла бойкая торговля разнообразной мелочью ‹…›. Катались с деревянных гор, захаживали „в рогожные балаганы”…» (Русские народные гулянья по рассказам А. Я. Алексеева-Яковлева в записи и обработке Евг. Кузнецова. Л.; М., 1948. С. 37-38). Отчеты о гулянье ежегодно помещались в газетах и журналах; см., например: Цмнъ ‹Циммерман В.›

488

Первое мая в Петербурге // СПбВед. 1843. № 95. 1 мая.

С. 18. Сегодня мы с ним в балете; он бросит букет. ~ Ах! ведь нужно ехать камелий достать… – Цветочные венки и букеты «впервые появились в Петербурге в сезон итальянской оперы 1843/1844 годов, ими осыпали Виардо, Рубини и Тамбурини наши знатные меломаны. Впоследствии букеты, войдя в моду, утратили свое лестное значение для артистов, и мания „цветобесия” была осмеяна графом В. А. Соллогубом в водевиле „Букеты” (в 1846 г.)» (РВ. 1881. Кн. 4. С. 605). Водевиль В. А. Соллогуба «Букеты, или Петербургское цветобесие. Шутка в одном действии» (СПб., 1845) содержал, в частности, такие куплеты:

Весь Петербург старается,

Хлопочет о цветах,

И столько их бросается,

Что зелено в глазах!

Сперва – певцов Италии

Все стали осыпать,

А там пошло и далее,

Во всех пошли швырять!

(Там же. С. 16).

Свидетельница «цветобесия» в первый сезон итальянской оперы, Евг. П. Майкова, писала в Париж В. Андр. Солоницыну 30 декабря 1843 г.: «Здесь Италианский театр производит такой фурор, о котором не имеют понятия за границею, и решительно все журналы говорят, что наша опера лучше всех европейских опер в мире. Viardo Garcia, говорят, выше и Гризи и Персиани; а Петров, Петров, говорят, на удивление поет, он один из русских участвует. Эти знаменитости бывают закиданы венками; на днях будет бенефис примадонны, и ей готовится венок из каменьев и бриллиантов в 30 тысяч р‹ублей›: в этом участвует царская фамилия и публика. Я не имею надежды услышать оперу, все абонировано; но наши дамы решаются ходить в кресла, а я готова отправиться в раек, только бы услышать Гарцию» (цит. по: Лица: Биогр. альм. СПб., 2001. Т. 8. С. 68). Ср.: «Ныне ввелся обычай в Италиянском театре бросать на сцену букеты цветов и цветочные гирлянды несравненной нашей Виардо-Гарции» (СПч. 1843. № 268. 27 нояб.). О том же увлечении (не прекращавшемся и позднее) писал «Современник»: «Итальянские певцы ввели у нас в большую моду цветы, венки и бриллианты. Со времени Рубини и Гарции в Петербурге

489

истреблено великое множество камелий, садовники начинают наживаться, наживаются и ювелиры. В итальянской опере и балете не проходит ни одного представления без цветов, а к концу театрального года лучший петербургский ювелир Вальян готовит обыкновенно венки, диадемы и браслеты, подносимые аристократической публикою. ‹…› Воспитание камелий сделалось ремеслом, и в газетных объявлениях появлялись целые трактаты об искусстве составлять букеты» (‹Без подписи›. Цветобесие // С. 1850. № 4. Отд. VI. С. 193-194). О «цветобесии» см. также: Яхонтов А. Н. Петербургская итальянская опера в 1840-х годах // Рус. старина. 1886. № 12. С. 743-744.

С. 18. А дача! Утонула в цветах! Галерею пристроили, gothique. Летом, говорят, будут танцы, живые картины. – Как отметила Л. С. Гейро (см.: ЛП «Обломов». С. 651), Волков здесь и ниже (см.: наст. изд., т. 4, с. 19) перечисляет, насколько можно судить по роману К. К. Павловой «Двойная жизнь» (между 1844 и 1847 гг.), наимоднейшие увлечения высшего света: «Прошло уже несколько дней с тех пор, как Вера Владимировна переселилась в одно из тех милых готическо-фантастическо-китайских зданий, какими усеян Петровский парк. Тут также все соответствовало требованиям и условиям света. ‹…› Приближался день, который Вера Владимировна всегда праздновала, – день рождения Цецилии. И в этот раз она делала разные приготовления, чтобы его провести как можно веселее: обед, концерт, bal champetre ‹сельский бал – фр.›, ужин, – все только возможное учреждалось с большим старанием и с большими издержками. Веселие людей высшего круга неимоверно дорого» (Павлова К. Полн. собр. стихотворений. М.; Л., 1964. С. 252, 268. («Б-ка поэта»; Большая сер.)) По свидетельству М. И. Пыляева, в аристократических домах Петербурга «в Николаевское время славились домашние театры с балетами, живыми картинами ‹…› которые обставлялись иногда с царскою пышностью» (Пыляев М. И. Старое житье: Очерки и рассказы. СПб., 1897. С. 187. (Репринт: М., 1990. 2-е изд.)). На масленице живые картины ставились и в Михайловском театре (см. объявление об этом: СПч. 1843. № 73. 1 апр.).