Подхватив штаны, я принялся натягивать их, стараясь лишний раз не наклоняться. Каждое подобное движение отзывалось такой пульсацией в висках, что хотелось бросить всё и вернуться под простыню. Желательно до следующего утра, когда организм наконец простит мне вчерашнее.

Но неизвестный за дверью продолжал долбить с таким упорством, что о спокойном сне можно было забыть. Я кое-как просунул голову в рубаху и потянул её вниз, мысленно проклиная и алкоголь, и того, кто его придумал, и себя заодно.

Всё, больше никогда. Ни за какие уговоры и ни за какую халяву я больше в подобное не полезу. Можно же отдыхать как нормальные люди, чтобы утром не хотелось собственную голову открутить!

Натянув одежду, я провёл рукой по волосам, но лучше от этого они вряд ли стали. Впрочем, стоявшему с той стороны человеку моё лицо сейчас всё равно не понравится.

Я ещё даже не знал, кто там, а уже успел его возненавидеть. Открыв дверь, приготовился высказать всё, что думаю о таком способе будить людей, и замер.

В проходе стоял Вильям. Очень помятый, еле живой Вильям, который выглядел значительно хуже, чем вчера после встречи с секачом.

— Дружище, — сквозь зубы протянул я, натянуто улыбнувшись.

Друг, кажется, даже не заметил моей реакции. Он стоял, щурясь на свет, и смотрел на меня с таким страданием, что на мгновение захотелось его пожалеть.

На мгновение, потому что голова прекрасно помнила каждый из его ударов по двери. И прощать такое просто за несчастный вид я не собирался.

— Ты чего так рано тут делаешь? — вновь протянул я.

— Воды… — прохрипел Вильям.

Так, значит, плохо не мне одному. От этого на душе сразу стало немного приятнее, и я уже собрался захлопнуть дверь прямо перед его носом, чтобы вернуться в кровать, когда сам попытался сглотнуть.

В горле было сухо, словно в пустыне. Язык прилипал к нёбу, и мысль о воде моментально вытеснила желание отомстить другу.

— Пойдём вниз, — тяжело вздохнул я, кивнув в сторону лестницы.

Вернувшись за поясом с ножнами, накинул его и вышел в коридор. Вильям молча двинулся рядом, и по его виду было понятно, что на разговоры он сейчас не способен. Что ж, хоть в этом наши желания совпадали.

До первого этажа мы добрались не без труда. Ступени то и дело расплывались перед глазами, а каждый шаг отдавался в голове, так что пришлось придерживаться за перила и спускаться медленнее.

Зал встретил нас непривычной тишиной. После вчерашнего казалось странным видеть почти пустые столы, за которыми ещё совсем недавно сидела, казалось, вся деревня.

За стойкой стоял хозяин, а чуть в стороне устроилась парочка охотников, выглядевших ничуть не лучше нас. При нашем появлении они вяло кивнули, но говорить ничего не стали. Я ответил тем же, искренне благодарный за такую сдержанность.

Выбрав отдельный столик, опустился на стул и прикрыл глаза. Вильям тем временем дошёл до стойки, перекинулся с хозяином парой фраз и вернулся с двумя деревянными кружками.

Поставив одну передо мной, друг плюхнулся на соседний стул и тут же осушил свою. Несколько секунд он разглядывал опустевшую кружку, после чего тяжело вздохнул, видимо, поняв, что и вторая вряд ли спасёт его от жажды.

За новой порцией воды он, впрочем, не пошёл. Просто приложил холодное дерево ко лбу и замер, пытаясь хоть немного унять головную боль.

— В следующий раз, когда я захочу сделать какую-то фигню, пожалуйста, отговори меня, — многострадальным голосом попросил он.

— Это ты сейчас про охоту на секача или пьянку? — покосился я на друга.

— Ясное дело, про пьянку. Секач-то тут при чём? — фыркнул Вильям.

— Прекрасно понимаю тебя, дружище, — пробормотал я, подхватывая свою кружку.

Вода приятно охладила язык и горло, наконец возвращая хоть какое-то чувство жизни. Осушив кружку, я с сожалением отставил её и посмотрел в сторону стойки.

— Смол! — окликнул я хозяина.

Полный мужичок лет сорока с заметной залысиной поднял голову. В руках у него опять была кружка, которую он протирал тряпкой, и мне даже показалось, что за всё время нашего знакомства ничем другим он не занимался.

— Чего надо, ваше благородие? — спокойно отозвался хозяин.

— А где Маро? — хрипло спросил я.

— Взял ребят и по вашему указанию отправился разделывать секача, ваше благородие, — ответил он, продолжая протирать кружку.

— Понятно, — пробормотал я, вновь прикрывая глаза.

Какой деятельный человек. Уже успел встать, собрать людей и отправиться в лес, пока я здесь с трудом держу голову прямо.

— Рич, что это за тварь была вчера? — через несколько секунд шёпотом спросил Вильям.

— Ты про секача? — приоткрыл я один глаз и посмотрел на друга.

По его лицу стало понятно, что речь совсем о другом. Я вздохнул, вспомнив три глубоких шрама на боку монстра, и покачал головой.

— Без понятия, — устало ответил я. — Таких когтей у местных тварей я не видел ни в одной книге.

— Значит, аномалия? — тихо уточнил Вилл.

— Не знаю, — с сожалением признал я. — Сам понимаешь, что аномалия на то и аномалия, что оттуда что угодно выбраться может.

Вчера, когда договаривался с Маро, я предупредил его о шрамах и о том, что в лесу может бродить ещё одна тварь. Мужик, правда, особого беспокойства не проявил. Отмахнулся и сказал, что раз секач здесь обжился, то его противника поблизости быть не должно.

Я решил поверить ему на слово. Всё-таки Маро охотник, здешний лес знает, да и возвращаться туда предстояло ему, а не мне, так что спорить особого смысла не было.

Но сама ситуация от этого нравиться больше не начинала. Одно дело — предполагать, что неизвестный монстр остался где-то далеко, и совсем другое — знать, кто это вообще такой и почему сумел прогнать секача.

Несколько минут я пытался вспомнить, какие твари появлялись в аномалиях и могли оставить подобные следы. Очень быстро от этих попыток голова начала болеть ещё сильнее, а толку не прибавилось.

Предполагать, что именно могло вылезти из аномалии, было гиблым делом. Они и сами-то почти всегда различались, пусть на первый взгляд и казались похожими, а уж с местной живностью всё было ещё веселее.

За сотни лет исследований люди так и не перестали находить в них новые виды. Причём порой узнавали об очередной твари уже после того, как она выбиралась наружу, а вместе с ней начинались прорыв монстров и заражение территории дикой магией. И хорошо, если успевали разобраться, что происходит, до того, как становилось слишком поздно.

С Эскаром, например, не успели. Одна из величайших империй когда-то занимала обширные земли в центре материка. Ключевое слово — когда-то, потому что теперь на её месте лежали бескрайние пески.

На территории империи появилась аномалия и начала расширяться, чего от неё совершенно не ждали. С подобным прежде не сталкивались, поэтому и готового решения, как остановить происходящее, не было. И поэтому быстро решить проблему у местных не вышло.

Пустыня разрасталась, уничтожая живность и растительность. Из-за влияния маны, вырвавшейся из аномалии, появлялись твари, каких этот мир раньше не видел, и вместе с песками захватывали всё новые земли.

Когда маги наконец нашли способ остановить заражение, спасать империю было уже слишком поздно. Её поглотило целиком, а сама аномалия настолько разрослась и укрепилась в этом мире, что уничтожить её и вернуть изменения вспять было невозможно. Точнее, на это теперь требовалось слишком много усилий и несколько десятилетий, а то и столетий трудов.

Я помнил, как читал об этом и пытался представить масштабы произошедшей трагедии. Целая империя, от которой осталась пустыня, и всё из-за одной аномалии, с которой вовремя не сумели справиться.

Дверь таверны открылась, отвлекая меня от воспоминаний. В зал вошёл Маро и, заметив нас, сразу направился к столику.