© Шарапов В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Она стала привыкать к одиночеству.

Поначалу просыпалась ночью, шарила привычно рукой в темноте справа, потом слева. Когда, осознав и вспомнив все, что свалилось на нее в последние недели, начинала содрогаться всем телом, утыкалась головой в подушку, гасила рыдания, как могла. Случалось, даже колотила руками по софе, на которой спала, как будто этим можно было что-то исправить.

Дура! Раньше надо было думать, делать выводы и что-то предпринимать!

Но раньше она была как слепая.

Сейчас, когда прошло несколько месяцев после того кошмара в санатории, она ночами почти не просыпалась. Если просыпалась, то садилась, долго с закрытыми глазами сидела на софе, потом вставала, шла в ночнушке на кухню, включала свет, ставила чайник на плиту, открывала холодильник…

Для кого ей сейчас фигуру блюсти?

Мужа посадили на восемь лет! За эти годы столько может всего случиться! Например, небо свалится на землю, сама Земля сойдет с орбиты и улетит черт знает куда! Восемь лет – целая вечность!

Помнится, когда судья, худощавая женщина в возрасте, зачитала вердикт, потом закрыла папку, подняла взгляд на нее и как-то посмотрела так… Словно хотела что-то сказать.

Сейчас впереди – полная неизвестность. На работе все осточертело. Коллеги стараются вести себя ровно, индифферентно, не переступая черту дозволенности.

Детей они с мужем не завели, посчитали, что сперва надо пожить для себя. Она поначалу еще сомневалась в правоте этого суждения, потом грянула перестройка, из магазинов стали постепенно исчезать все товары. Не до детей стало.

Похожие друг на друга дни медленно складывались в недели, недели – в месяцы… Тошно!

Правда, кое-что еще есть, осталось… Его последние слова, сказанные тогда в санатории, которые она помнит до сих пор. Тогда их проигнорировала, дескать, ерунду несешь, бред, околесицу…

А теперь понимала, что это – единственное, что их связывает. То, что было до того, и это, что наступило после. Интересное, насыщенное эмоциями прошлое и тухлое, ни о чем, настоящее.

Вокзал, камеры хранения. Номер камеры, шифр. Разбуди ее среди ночи, изваляй в снегу, окати ледяной водой – она повторит их без запинки.

Хватит! Она ждала долго. Сегодня она разрубит этот узел.

За окнами – конец декабря, елки по городу продают, бенгальские огни, скоро – новый, 1989 год наступит, а она все ждет чего-то. Сколько можно!

Выйдя на улицу, поежилась. Навстречу попался сосед, живущий двумя этажами выше. Пусть не поздоровался, отвел взгляд в сторону, но все равно хорошо. Мужик первым попался навстречу! Не баба! Значит, повезет!

Ехала в битком набитом трамвае, вышла на остановку раньше, побродила по парку. Все как советовал муж. Оглядывалась по сторонам, присматривалась. Все как обычно – городская суета, мельтешение лиц, спешка.

До железнодорожного вокзала дошла пешком, поскользнулась, чуть не растянулась во весь рост у киоска «Союзпечати», вот был бы кадр! Пошла за кладом, а схлопотала перелом. Но, слава богу, все обошлось.

Вокзал встретил гамом, суетой, толчеей. Если какие-то сомнения у нее и были, они тут же испарились в одночасье. Кто за ней тут следит? Кому она нужна? Сотни спешащих пассажиров с чемоданами и сумками, причем в разных направлениях, туда-сюда… Очереди у билетных касс.

Вот и камеры хранения. Та, что нужна, – во втором сверху ряду, восемьдесят четвертая, год их свадьбы.

Год их свадьбы… На глазах выступили слезы, но она тотчас смахнула их. Сейчас не время предаваться плаксивым воспоминаниям! Сейчас время действовать!

Для того, что окажется за дверцей, у нее приготовлен обычный неброский пакет. Чтобы быстро переложить из камеры то, что там окажется.

На всякий случай еще раз осмотрелась. Обычная суета, все открывают-закрывают дверцы своих камер… Все под контролем…

Шифр «В154» она прекрасно помнила. Не спеша набрала букву, первую цифру, вторую, третью. Вот он, долгожданный щелчок. Как она ждала этого момента!

Значит, все получилось, и она сейчас увидит то, ради чего ее муж рискнул свободой… Дверца открылась.

В темноте лежал небольшой предмет, напоминающий завернутую в крафт-бумагу небольшую коробку или шкатулку. Она потянулась за ним, держа наготове пакет, достала…

Что произошло дальше, так и не поняла. На миг все вокруг осветила фотовспышка, потом еще, еще… Ей показалось, что в ближайших камерах так называемые пассажиры прятали свои фотоаппараты. Разом их вынули и начали щелкать.

Она как парализованная стояла, прижимая к груди сверток, и в первые секунды не могла двинуться с места. Из толпы к ней подошел коренастый мужчина в штатском, которого она узнала.

– Ну наконец-то! Понятые, прошу сюда, – выдохнул он устало. И улыбнулся. – А мы собирались в новом году уже снимать наблюдение. М-м-да…

Капли лекарства, летящие из пузырька в стакан, что подрагивал в руке главврача санатория Зиновия Яновича Желанова, словно упущенные минуты, отзывались болью в голове капитана Дозморова. Они уже четверть часа сидели друг напротив друга: опытный опер и главврач – и не могли прийти к общему знаменателю.

Дозморов продолжал напирать на беднягу, несмотря на то что у Зиновия Яновича покраснело лицо и начала слегка дергаться правая щека. Вообще, главврач напоминал ему в этот момент Водяного из мультика про летучий корабль: отечное лицо, вьющиеся седые волосы, несколько подбородков, тонкие руки. Не хватало только шляпы, которую можно было легко дорисовать в воображении.

– Поймите же наконец, у нас убийство! А вам не терпится в перестройку поиграть! – выстреливал оперативник фразу за фразой, барабаня пальцами по папке, которую всегда носил с собой. – Хотите изобразить гласность, чтоб все демократично прошло? Понимаю… Но это не тот случай! Тут важно все делать оперативно.

– Это вы меня поймите, товарищ капитан. – Добавив в стакан воды из графина и тщательно взболтав полученную смесь, главврач выпил ее в два глотка. – Многие только что вернулись с завтрака, а вы хотите на них обрушить такое. Это сердечники с гипертониками, астматики с диабетиками… К тому же у вас нет уверенности, насколько я понял, что убийца – в санатории!

– Вы меня откровенным-то чудовищем не рисуйте! – теряя терпение, Дозморов поднялся со стула, на котором сидел, полагая, что, возвышаясь над сидящим Желановым, он будет выглядеть более убедительно. – Ничего я не собираюсь на них, как вы говорите, обрушивать… От вас требуется одно: срочно предоставить мне список всех отдыхающих по комнатам и этажам. Он имеется в любом санатории. И обеспечить доступ, не мешать оперативникам. До обеда чтоб никаких процедур…

– Простите, как вас по имени-отчеству, – сделав глубокий вдох, поинтересовался главврач.

– Илья Авдеевич.

– Илья Авдеевич, список сейчас секретарь принесет… Что значит – никаких процедур до обеда? Вы представляете, что тут поднимется?! Жалобы начнутся, недовольства… Поэтому я все же… предлагаю… Нет, я настаиваю… собрать отдыхающих сначала в актовом зале и разъяснить, что произошло ночью, по-человечески, мягко… Впрочем, вы не врач, вам это не понять…

– Не понять… Куда уж мне… – мотнул по-лошадиному головой капитан. – Напоминаю еще раз: это убийство!

– Так убитого уже не вернешь! – стоял на своем Желанов, выпучив на капитана глаза, которые и без того были навыкате. – А вы хотите, чтоб еще… последовали… жертвы… Они ведь будут на вашей совести! Неужто не понимаете, что это кошмар, шок! Для подавляющего большинства! Не припомню за свою долгую деятельность на этом посту ничего подобного, это ж… Немыслимо!

Дозморов решил прервать поток ненужных эмоций: