Фу, как нехорошо! Pfuiteufel! [Чертовски стыдно (нем.)] Право, негоже, сударыня, совсем негоже глазеть, когда у дамы выглядывает астральное.
Вошел мистер Супер - младой, высокий, легкий и деликатный. Рука его с изяществом держала блокнот - большой, красивый, чистый и аккуратный.
- Вот этот примерный ученик, - сказал Стивен, - наверняка считает, что размышления Гамлета о будущей жизни его сиятельной души - весь этот ненатуральный, ненужный, недраматичный монолог - такие же плоские, как и у Платона.
Джон Эглинтон сказал, нахмурившись, дыша ярым гневом:
- Я клянусь, что кровь моя закипает в жилах, когда я слышу, как сравнивают Аристотеля с Платоном.
- А кто из них, - спросил Стивен, - изгнал бы меня из своего Государства?
Кинжалы дефиниций - из ножен! Лошадность - это чтойность вселошади. Они поклоняются зонам и волнам влечений. Бог - шум на улице: весьма в духе перипатетиков. Пространство - то, что у тебя хочешь не хочешь перед глазами. Через пространства, меньшие красных шариков человечьей крови, пролезали они следом за ягодицами Блейка в вечность, коей растительный мир сей - лишь тень. Держись за здесь и теперь, сквозь которые будущее погружается в прошлое.
Мистер Супер, полный дружеского расположения, подошел к своему коллеге.
- А Хейнс ушел, - сообщил он.
- Вот как?
- Я ему показывал эту книгу Жюбенвиля. Он, понимаете, в полном восторге от "Любовных песен Коннахта" Хайда. Мне не удалось привести его сюда послушать дискуссию. Он тут же побежал к Гиллу покупать их.
Спеши скорей, мой скромный труд,
К надменной публике на суд.
Как горький рок, тебя постиг
Английский немощный язык.
- Дым наших торфяников ему одурманил голову, - предположил Джон Эглинтон.
Мы, англичане, сознаем. Кающийся вор. Ушел. А я курил его табачок. Мерцающий зеленый камень. Смарагд, заключенный в оправу морей.
- Люди не знают, как могут быть опасны любовные песни, - оккультически предостерегла Расселова яйцевидная аура. - Движения, вызывающие мировые перевороты, рождаются из грез и видений в душе какого-нибудь крестьянина на склоне холма. Для них земля не почва для обработки, а живая мать. Разреженный воздух академии и арены рождает грошовый роман, кафешантанную песенку. Франция рождает в лице Малларме изысканнейший цветок развращенности, но вожделенная жизнь - такая, какой живут феаки Гомера, открывается только нищим духом.
При этих словах мистер Супер обратил к Стивену свой миролюбивый взор.
- Понимаете, - сказал он, - у Малларме есть чудные стихотворения в прозе, Стивен Маккенна мне их читал в Париже. Одно из них - о "Гамлете". Он говорит: "Il se promene, lisant au livre de lui-meme" ["Он прохаживается, читая в книге о самом себе" (франц.)], понимаете, читая книгу о самом себе. Он описывает, как дают "Гамлета" во французском городке, понимаете, в провинции. Там выпустили такую афишу.
Его свободная рука изящно чертила в воздухе маленькие значки.
HAMLET ou LE DISTRAIT
Piece de Shakespeare
[Гамлет, или Рассеянный. Пьеса Шекспира (франц.)]
Он повторил новонасупленному челу Джона Эглинтона:
- Piece de Shakespeare, понимаете. Это так похоже на французов, совершенно в их духе. Hamlet ou...
- Беззаботный нищий, - закончил Стивен.
Джон Эглинтон рассмеялся.
- Да, это подойдет, пожалуй, - согласился он. - Превосходные люди, нет сомнения, но в некоторых вещах ужасающе близоруки.
Торжественно-тупое нагроможденье убийств.
- Роберт Грин назвал его палачом души, - молвил Стивен. - Недаром он был сын мясника, который помахивал своим топором да поплевывал в ладонь. Девять жизней заплачено за одну - за жизнь его отца. Отче наш иже еси во чистилище. Гамлеты в хаки стреляют без колебаний. Кровавая бойня пятого акта - предвидение концлагеря, воспетого Суинберном.
Крэнли, я его бессловесный ординарец, следящий за битвами издалека.
Врагов заклятых матери и дети,
Которых кроме нас никто б не пощадил...
Улыбка сакса или ржанье янки. Сцилла и Харибда.
- Он будет доказывать, что "Гамлет" - это история о призраках, заметил Джон Эглинтон к сведению мистера Супера. - Он, как жирный парень в "Пиквикском клубе", хочет, чтоб наша плоть застыла от ужаса.
О, слушай, слушай, слушай!
Моя плоть внимает ему: застыв, внимает.
Если только ты...
- А что такое призрак? - спросил Стивен с энергией и волненьем. Некто, ставший неощутимым вследствие смерти или отсутствия или смены нравов. Елизаветинский Лондон столь же далек от Стратфорда, как развращенный Париж от целомудренного Дублина. Кто же тот призрак, из limbo patrum [край отцов (лат.)] возвращающийся в мир, где его забыли? Кто король Гамлет?
Джон Эглинтон задвигался щуплым туловищем, откинулся назад, оценивая.
Клюнуло.
- Середина июня, это же время дня, - начал Стивен, быстрым взглядом прося внимания. - На крыше театра у реки поднят флаг. Невдалеке, в Парижском саду, ревет в своей яме медведь Саккерсон. Старые моряки, что плавали еще с Дрэйком, жуют колбаски среди публики на стоячих местах.
Местный колорит. Вали все что знаешь. Вызови эффект присутствия.
- Шекспир вышел из дома гугенотов на Силвер-стрит. Вот он проходит по берегу мимо лебединых садков. Но он не задерживается, чтобы покормить лебедку, подгоняющую к тростникам свой выводок. У лебедя Эйвона иные думы.
Воображение места. Святой Игнатий Лойола, спеши на помощь!
- Представление начинается. В полумраке возникает актер, одетый в старую кольчугу с плеча придворного щеголя, мужчина крепкого сложения, с низким голосом. Это - призрак, это король, король и не король, а актер это Шекспир, который все годы своей жизни, не отданные суете сует, изучал "Гамлета", чтобы сыграть роль призрака. Он обращается со словами роли к Бербеджу, молодому актеру, который стоит перед ним по ту сторону смертной завесы, и называет его по имени:
Гамлет, я дух родного твоего отца,
и требует себя выслушать. Он обращается к сыну, сыну души своей, юному принцу Гамлету, и к своему сыну по плоти, Гамнету Шекспиру, который умер в Стратфорде, чтобы взявший имя его мог бы жить вечно.
- И неужели возможно, чтобы актер Шекспир, призрак в силу отсутствия, а в одеянии похороненного монарха Дании призрак и в силу смерти, говоря свои собственные слова носителю имени собственного сына (будь жив Гамнет Шекспир, он был бы близнецом принца Гамлета), - неужели это возможно, я спрашиваю, неужели вероятно, чтобы он не сделал или не предвидел бы логических выводов из этих посылок: ты обездоленный сын - я убитый отец твоя мать преступная королева, Энн Шекспир, урожденная Хэтуэй?
- Но это копанье в частной жизни великого человека, - нетерпеливо вмешался Рассел.
Ага, старик, и ты?
- Интересно лишь для приходского писаря. У нас есть пьесы. И когда перед нами поэзия "Короля Лира" - что нам до того, как жил поэт? Обыденная жизнь - ее наши слуги могли бы прожить за нас, как заметил Вилье де Лиль. Вынюхивать закулисные сплетни: поэт пил, поэт был в долгах. У нас есть "Король Лир" - и он бессмертен.
Лицо мистера Супера - адресат слов - выразило согласие.
Стреми над ними струи вод, тебе подвластных,
Мананаан, Мананаан, Мак-Лир...
А как, любезный, насчет того фунта, что он одолжил тебе, когда ты голодал?
О, еще бы, я так нуждался.
Прими сей золотой.
Брось заливать! Ты его почти весь оставил в постели Джорджины Джонсон, дочки священника. Жагала сраму.
А ты намерен его отдать?
О, без сомнения.
Когда же? Сейчас?
Ну... нет пока.
Так когда же?
Я никому не должен. Я никому не должен.
Спокойствие. Он с того берега Война. С северо-востока. Долг за тобой.
Нет, погоди. Пять месяцев. Молекулы все меняются. Я уже Другой я. Не тот, что занимал фунт.
Неужто? Ах-ах-ах!
Но я, энтелехия, форма форм, сохраняю я благодаря памяти, ибо формы меняются непрестанно.
